Петербургские доходные дома. Очерки из истории быта - Екатерина Юхнева

По районам средняя плотность заселения квартир была различна (см. карту на с. 2–3).

От 2 до 3 человек на комнату было в 3 уч. Спасской части, во 2 и 3 уч. Александро-Невской части, во 2 уч. Выборгской части, в 3 уч. Нарвской части.

От 1,5 до 2 человек было во всей Рождественской части; в 1 уч. Александро-Невской части; в 3 и 4 уч. Московской части; в 3 уч. Петербургской части; во 2 и 3 уч. Василеостровской части; в 1 и 3 уч. Выборгской части, в 1 и 2 уч. Нарвской части; в 2 и 4 уч. Спасской части.

От 1 до 1,5 было во всей Адмиралтейской части; во всей Литейной части; во всей Казанской части; в 1 и 2 уч. Московской части; в 1, 2 и 4 уч. Петербургской части; в 1 уч. Василеостровской и Спасской частей.

По средней плотности картина в Петербурге была вполне пристойная, но не надо забывать, во-первых, что в число комнат входили и прихожие, и кухни, а во-вторых, что из-за социальной смешанности населения в районах Петербурга средние цифры непоказательны.

Более показательна доля квартир с 10 и более жителями на одну комнату в каждом районе.

Менее 1 % квартиры с 10 и более жителями на одну комнату составляли во всей Адмиралтейской части, во всей Казанской части, в 1 уч. Спасской, Василеостровской и Московской части, во 2 и 4 уч. Литейной части, во 2 уч. Петербургской части.

От 1 до 2 % — во всей Коломенской части, в 1 уч. Рождественской, Петербургской и Нарвской частей, во 2 уч. Спасской и Московской части, в 1 и 3 уч. Литейной части, в 3 уч. Василеостровской части. От 2 до 3 % — во 2 уч. Василеостровской и Нарвской части, в 3 и 4 уч. Московской части, в 4 уч. Спасской части, в 1 уч. Александро-Невской части, в 1 и 3 уч. Выборгской части, в 3 уч. Петербургской части.

От 3 до 10 % — в 3 уч. Спасской и Нарвской части, во 2 и 3 уч. Рождественской и Александро-Невской части, во 2 уч. Выборгской части.

В окраинных районах почти в каждой десятой квартире проживало более 10 человек в комнате. В таблице 4 показано количество живущих в квартире (с указанием числа окон, что дает представление о размере помещения) и сколько густонаселенных квартир всего было в городе в 1869 году.

Из таблицы 4 видно, как высока плотность заселения небольших квартир, в которых проживало в большинстве своем рабочее население.

Таблица 4

Плотность заселения квартир

Цифры впечатляют — трудно представить, как могли размещаться десятки человек в одной комнате. И таких квартир по Петербургу насчитывались сотни! Уместно сослаться на мнение современника: «В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город…» (Гончаров, «Обломов»).

Петербург начала века превосходил крупнейшие города Европы размером и населенностью домов, о чем дает представление таблица 5, составленная по данным «Нового энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона».

Таблица 5

Плотность заселения квартир в столичных городах Европы в начале ХХ века

Цифры говорят о глубоком различии жилищных условий. В Лондоне владение, как правило, — коттедж, в Петербурге же господствовали огромные каменные дома в четыре, пять и выше этажей.

Отношение петербуржцев к крупным новым домам не было единодушным. Специалисты по санитарии и гигиене видели в них источники заразы и эпидемий. У населения эти дома, напротив, котировались высоко. «Население в непонятном самообольщении считает это за признак прогресса, как последнее слово науки!» — не без раздражения восклицал К. Н. Пажитнов в книге «Петербург и его жизнь», изданной в Петербурге в 1914 году. Почему оценки петербургского доходного дома специалистами и населением столь противоположны?

«Неблагоприятные последствия усиливаются у нас крайней скученностью населения в квартирах, что объясняется, несомненно, высокими ценами на них, эта дороговизна квартир неизбежно влечет за собой крайнее переполнение их». Итак, специалисты судили о доходных домах по отрицательным социальным последствиям, обусловленным конъюнктурой на рынке жилья. Население же ценило качество доходных домов. Вот почему жизнерадостный тон рядовых обывателей не соответствовал мрачному тону гигиенистов и моралистов, нашедшему отражение и в поэзии, где доходный дом стал к концу XIX века расхожим символом бесчеловечности Петербурга: