Краткая история пьянства от каменного века до наших дней. Что, где, когда и по какому поводу - Марк Форсайт

Среди частых гостей этих кварталов был некто Абу Нувас. Тот самый, который считается величайшим арабским поэтом всех времен и который специализировался на хамрийят — стихах о вине. Из этого распространенного жанра арабской поэзии можно немало узнать о том, насколько эффективны были запреты на спиртное. Кроме того, хамрийят Абу Нуваса позволяют составить наглядную картину вечеринок (точнее, утренних попоек, плавно переходящих в вечерние) в Багдаде рубежа VIII–IX веков н. э.

Нувас ценен еще и тем, что большинство его стихотворений построены по одной схеме. Лирический герой и его друзья направляются в подходящий квартал, «обгоняя друг друга в темных закоулках» за дворцовыми стенами. Добравшись до питейного заведения, они громко колотят в дверь и будят криками хозяина, который зачастую уже спит. Заведения, судя по всему, открывают специально для собравшейся на пороге компании арабов, готовых сорить деньгами. Из обслуживающего персонала у Абу Нуваса упомянуты, кроме хозяина, только подавальщики и развлекающие.

Хозяин осведомляется у гостей, чего им угодно, и Абу Нувас заказывает вино. Рынок, надо полагать, достаточно насыщен, потому что хозяин уточняет желаемую марку и спрашивает, сколько гости готовы потратить. На это Нувас всегда ответствует: «Много!» и «Несите лучшее, что у вас есть». Он придирчиво выбирает вино по району происхождения, году, сорту винограда, отдавая особенное предпочтение винам из Фаллуджи.

Затем хозяин спускается в пыльный затхлый подвал и пыхтя вытаскивает на свет огромный запечатанный сосуд с вином. Нувасу, исполнившемуся вожделения, сосуд представляется прекрасной женщиной, которая сейчас окажется в его полной власти. А уж когда хозяин распечатывает сосуд и тот истекает красным, «подобно непорочной деве», Нувас приходит в еще большее возбуждение. Вино разливают по красивым бокалам, обычно смешивая со льдом или холодной водой. Иногда Нувас, вопреки традиции, пьет неразбавленное, но лишь по особым случаям. Хотя нетрадиционность в другом смысле для Нуваса как раз дело обычное.

Тут самое время поговорить об остальном окружении гостей. Как правило, это подавальщик (подавальщица), или певец (певица), или флейтист (флейтистка), или проститутка, или раб (рабыня), но обычно их несколько, и от этого Нувас распаляется еще сильнее. Девица — на безрыбье, юноша — для наслаждения. Чаще всего Нувас завершает вечер, распутничая с виночерпием, непременно изящным красавчиком, «похожим на олененка». На таких ненужных подробностях, как согласие юноши или хотя бы готовность, он внимание не заостряет. Что касается возраста — об этом лучше и вовсе промолчать. Хотя Нувас молчать не намерен. Он готов бесконечно воспевать «изогнутое полумесяцем ущелье» и скачку меж «верблюжьих горбиков».

Интересно, что в хамрийят Нуваса фигурируют и монастыри. В окрестностях Багдада было несколько христианских монастырей, которые, судя по всему, подрабатывали как подпольные питейные заведения, и возможно, не только питейные. Нувас с приятелями закатывался туда до утра.