100 великих оригиналов и чудаков - Рудольф Баландин

Исаака Ньютона принято считать гениальным физиком и математиком. В 1755 году в Кембридже установили его мраморную статую с подписью: «Превосходивший умом человеческий род».

Его личные качества достойны уважения. Он не кичился, был учтив, сдержан. Лишнего не болтал. О его рассеянности ходили легенды. (Возможно, с той поры некоторые ученые не без кокетства выставляли напоказ свои милые чудачества, а пуще всего – рассеянность.) Известен такой случай.

Его друг доктор Стюкели пришел к нему домой. Приготовленный для Ньютона жареный цыпленок лежал в закрытой тарелке на столе, а сам ученый еще работал в своем кабинете. Он долго отсутствовал. Гость, потеряв терпение, съел цыпленка, а косточки положил обратно.

Ньютон вошел в комнату, поздоровался с гостем, немного поговорил, сел за стол и приготовился есть, но обнаружил лишь обглоданные кости.

– Однако насколько мы, философы, рассеяны, – произнес он. – Я забыл, что уже поел.

Ньютон стремился познать законы природы, находя в этом высшее наслаждение. Пожалуй, по этой причине он не был женат (лишь в юности ухаживал за девушкой, воспитанницей аптекаря, в доме которого он жил). Учился плоховато, зато научными исследованиями занимался так увлеченно, что его кот сильно растолстел… Ведь кот постоянно доедал его обед, а то и принимался за него раньше, чем приходил хозяин.

Исаак Ньютон

Ньютон, обуреваемый новыми идеями, разрабатывал их годами, не торопясь публиковать. Страсть к познанию завела его в дебри алхимии. В отличие от многих представителей этого, как тогда говорили, искусства, он не стремился синтезировать золото или изобретать эликсир бессмертия: хотел проникнуть в глубины материи, дойти до ее первооснов.

Свою монографию «Математические начала натуральной философии» он написал в 44 года. Она была признана одним из величайших научных трудов. Он продолжал трудиться до глубокой старости. Говорят, на вопрос, сколько ему требовалось времени, чтобы сформулировать открытые им законы, ответил:

– Эти законы просты. Формулировал я их быстро, но перед этим очень долго думал.

Утомленный научно-философскими изысканиями и дискуссиями, он занялся посадкой яблонь и производством сидра. После того как в его кабинете произошел пожар, он впал в меланхолию и на некоторое время, в 1690-е годы, что называется, «был не в себе». Известно его письмо Джону Локку, философу-просветителю и государственному деятелю: «Сэр! Будучи того мнения, что вы намерены запутать меня с женщинами, а также другими способами, я был так расстроен этим, что когда мне сказали, что вы больны и, вероятно, умрете, я ответил, что было бы лучше, если бы вы умерли. Теперь прошу прощения за этот недостаток чувств милосердия… Прошу прощения за то, что я сказал и думал, что вы хотите продать мне должность или запутать меня. Ваш нижайший и несчастнейший слуга Исаак Ньютон».

При всей странности послания, оно демонстрирует прямоту, скромность и честность великого ученого. Кстати, выступая за справедливость, он однажды оспорил мнение короля.

Ньютон не верил в сверхъестественное, оставаясь натуралистом. В одной из заметок написал: «Чудеса называются так не потому, что они творятся Богом, но потому, что они случаются редко, и потому удивительны. Если бы они происходили постоянно по определенным законам природы вещей, то они перестали бы казаться удивительными и чудесными и могли бы рассматриваться в философии как часть явлений природы (несмотря на то, что они суть следствие законов природы, наложенных на природу силою Бога), хотя бы причина их и оставалась нам неизвестной».

С тридцати трех лет он принялся штудировать Библию и теологические труды. Его богословские сочинения высоко ценил видный английский философ Джон Локк. Судя по всему, Ньютон был арианцем: не верил в Троицу и не признавал божественную природу Христа, считая его необычайным, но все-таки человеком.

Верил ли Ньютон в возможность откровения, позволяющего предвидеть будущее? Для библейских пророков – да. Но свои достижения не приписывал каким-то сверхобычным качествам ума, которые иногда людям кажутся гениальностью, определяемой комбинацией генов. На этот счет у Ньютона было собственное мнение:

«Когда я писал свой труд о системе мира, я направлял свое внимание на такие принципы, которые могут вызвать у мыслящего человека веру в Божественное существо, и ничто не доставляет мне такой радости, как видеть себя полезным в этом отношении. Если я, однако, оказал человечеству, таким образом, некоторую услугу, то обязан этим не чему иному, как трудолюбию и терпению мысли».