Капер Его Величества - Михаил Попов

– Шлюп не такой уж большой. Команда не более сорока-пятидесяти человек, – осторожно сказал Каллифорд.

– Ты предлагаешь их всех пустить на дно. Из-за двух тюков второсортного хлопка?! А ты поручишься за то, что кто-нибудь из наших головорезов в ближайшем порту за кружкой рома не похвастается, как здорово он топит голландские шлюпы?!

Помощник понимал, что капитан прав, поэтому молчал, опустив голову на грудь.

В этот момент на верхней палубе раздался грохот каблуков, засвистели боцманские дудки.

Брайан Лич поднялся на локтях:

– Что это?

– Я сейчас пойду узнаю, – сказал Каллифорд, хотя прекрасно знал, в чем дело. – Голландский шлюп был замечен, к Берджессу явились выборные от команды, и он…

– Кто командует этим кораблем – я или Берджесс?!

Лич обессиленно рухнул на постель.

Каллифорд выскочил вон.

На палубе кипела жизнь.

Носились туда и сюда вооруженные люди. Матросы, вцепившись в вымбовки, крутили колеса, натягивая канаты, которыми управлялись паруса.

На пушечных палубах гремели команды Мэя. Он обещал немедленно вставить фитиль в задницу тем, кто слишком медленно выполняет его команды.

Несмотря на то что «Блаженный Уильям» был в непрерывном плавании почти шесть месяцев и дно его обросло всяческой морской дрянью типа ракушек и водорослей, благодаря поднятому парусному вооружению он набрал приличную скорость.

Голландцы слишком поздно поняли, что паруса эти поднимаются в их честь и что им не следует слишком уповать на защиту своего флага. Этот трехпалубный красный гигант, украшенный крестом Святого Георга, вне всякого сомнения, собирается на них напасть.

– Уильям! – крикнул Берджесс. – Дай пару предупредительных выстрелов.

Главный канонир не заставил себя ждать. Одна за другой выстрелили две носовые пушки. Пороховой дым завернулся в гигантские белые шары. Одно ядро подняло высоченный фонтан брызг справа от голландской кормы, второе – слева. Преследуемым давалось понять, что они в пределах досягаемости. Кроме того, намекалось, что преследующие стреляют весьма недурно.

Туповатый Мэй никогда бы не сделал, если так можно выразиться в данном случае, карьеры, когда бы не его звериное чутье и сверхъестественный глазомер. Он не мог объяснить, что именно он делает с пушкой, для того чтобы она била без промаха.

Несмотря на приказ лечь в дрейф, голландцы продолжали идти своим курсом, не убавляя парусов.

– Раз они пытаются от нас удрать, значит, на борту у них есть кое-что получше, чем соленые воловьи шкуры. – Берджесс подмигнул Каллифорду.

Тот негромко сказал:

– Лич запретил атаковать голландцев.

Штурман весело развел руками:

– Но мы уже атакуем. Не можем же мы бросить это дело на середине. Над нами будет смеяться весь Мэйн.

Каллифорд отошел к другому борту и достал подзорную трубу из кармана.

– Что ты хочешь рассмотреть, Роб? Какого цвета подштанники теперь у голландского капитана?

– Хочу убедиться, что мы делаем эту глупость без свидетелей, Сэм.

Берджесс махнул на него рукой.

– Эй, Уильям, пора переходить от предупреждений к делу, как ты думаешь, старина?

Главный канонир продемонстрировал это. Одно из ядер, выпущенных носовыми пушками, снесло фонарь над кормовой надстройкой. Второе влетело в окно кормовой каюты и там с наслаждением взорвалось. Брызги стекол, щепки, клубы дыма хлынули из окон голландской кормы в разные стороны. Победный клич пронесся над палубой «Блаженного».

Шлюп и после этого не пожелал выбросить белый флаг. Положив руля к ветру, голландский капитан стал поворачиваться к преследователю правым бортом, готовясь к артиллерийскому сражению.

Берджесс выругался:

– Этот герой меня смешит. Старина Уильям, сделай так, чтобы у этого дурака пропало всякое желание ворочать штурвалом.

Мэй выполнил и эту просьбу воинственного штурмана. Вторым попаданием восьмифунтовое ядро, попавшее под кормовую надстройку, лишило шлюп управляемости. После этого сопротивляться уж точно не имело смысла.

– Абордажная группа, на гальюн!

Гальюном называлась носовая часть палубы между бушпритом и носовой надстройкой. Там располагалось место общественного пользования для рядовых матросов. Офицеры и знатные пассажиры справляли свои надобности на балконах у кают в кормовой части судна.

Неугомонный капитан шлюпа тем не менее сдаваться не собирался.

Было видно, как он выстраивает на верхней палубе стрелков с мушкетами.

– Клянусь собственной печенкой, – объявил штурман, увидев это, – пара ящиков с золотом нас там ожидает. Ничем больше я не могу объяснить это упорство.

– А я могу.

– Что?

– Голландцы сопротивляются в надежде, что в последний момент к ним подойдет подмога.

Штурман на секунду помрачнел. Но только на секунду. Обежал взглядом горизонт:

– Какая подмога, откуда?

«Блаженный» пришвартовался к голландцу по касательной, выламывая пушечные стволы из портов. Пираты на ходу спрыгивали на палубу шлюпа, приветствуемые мушкетными выстрелами. Одна или две головы были разнесены в мелкие куски, но, в общем, большого вреда нападавшим стрелки принести не смогли.

Медленно вытащив шпагу из ножен, Берджесс, улыбаясь, произнес:

– Пойдем посмотрим, что там от нас прятали.

Каллифорд протянул ему свою подзорную трубу:

– Есть кое-что поинтереснее.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Посмотри сам.

Штурман неохотно засунул шпагу обратно.

– Куда смотреть?

– Зюйд-зюйд-вест.

Несколько мгновений Берджесс молча всматривался в линии горизонта. Потом опустил трубу и сказал упавшим голосом:

– Это эскадра.

– Да. Эскадра. И она идет сюда. На шум нашего боя.

Штурман растерянно оглянулся:

– Надо что-то делать, черт возьми!

– Что? – равнодушным тоном спросил Каллифорд.

– Свистать всех обратно на борт. Эскадра еще далеко. Они не успели нас толком рассмотреть. Мы успеем уйти.

– Не успеем.

– Почему?!

– Сначала надо потопить шлюп.

– Залп в ватерлинию – и они затонут за четверть часа.

– Кто-нибудь обязательно выплывет и все расскажет.

Берджесс задумался. Лицо его покраснело. По вискам побежали от напряжения струйки пота. Выхода не было!

– А чья это эскадра?