Лукреция Борджиа. Лолита Возрождения - Наталья Павлищева

Как для всякого слабого человека, именно выбор для графа Пезаро был самым трудным делом.

Лукреция необходимости выбирать вообще не понимала:

– Почему ты должен выбирать? Ты мой муж и должен служить Его Святейшеству.

Джованни смеялся:

– Не понимаю, в чем связь.

– А я не понимаю, чего ты не понимаешь. Его Святейшество не воюет со Сфорца, почему ему нельзя служить?

Разговор ни к чему не привел, но с каждым днем граф Пезаро становился все мрачней, и постепенно так прекрасно начавшееся пребывание в Пезаро становилось все тягостней. Особенно все изменилось, когда они получили несколько неприятных сообщений.

День обещал быть прекрасным, легкий бриз не позволял воздуху и камням раскаляться, как это происходило в жаркие месяцы в Риме, великолепно пахли цветы в небольшом внутреннем садике, доносились голоса споривших о чем-то слуг, жизнь казалась мирной и спокойной, даже не верилось, что где-то французская армия захватывает один город за другим, вернее, города сами сдаются на милость победителей.

Сладко потягиваясь на лоджии небольшого, но довольно красивого дворца графа Пезаро, Лукреция промурлыкала:

– Знаешь, чего мне не хватает?

Джованни ожидал чего угодно, только не следующих слов, вернее, предпочел бы их не слышать.

– Отца и братьев.

– Учись жить без них, – недовольно пробурчал Сфорца. – Я вообще предпочел бы не уезжать из Пезаро.

Лукреция немного растерялась:

– Джованни, здесь хорошо, но только на некоторое время. Мой дом в Риме, и Его Святейшество зовет меня вернуться туда.

– Зовет вернуться?! Но я твой муж и живу здесь! И ты будешь жить вместе со мной.

Неизвестно, чем бы закончился спор, явно грозивший перерасти в ссору, чего очень боялась Лукреция, но они вдруг увидели спешившего во дворец гонца.

– Что-то случилось!

Оказалось, что гонец прибыл к Джулии от ее родных из Каподимонте. У бедняги дрожали губы, когда она читала присланное сообщение.

– Что? Джулия, что случилось?

– Анджело… мой брат при смерти! Я должна ехать, Лукреция, я не могу быть вдали, когда мой любимый брат опасно болен.

Лукреция понимала, как это тяжело – знать, что родной брат смертельно болен, но как можно без разрешения Папы взять и уехать?!

– Каподимонте это же так далеко, немного ближе, чем Рим! И ездить сейчас женщинам по дорогам опасно, можно встретить французов!

Джулия и сама все понимала, она залилась слезами. Конечно, если бы Александр разрешил им отправиться навестить Анджело… но на это не стоило надеяться, область Лацио прямо на пути у французской армии, да и Джованни ни за что не согласится сопровождать их туда.

Джулия не просто поступила по-своему, она в Каподимонте наладила отношения с супругом, видимо опасаясь, что Александр потеряет свое влияние, и готовя пути к отступлению. Семейство Орсини встало на сторону французов и приложило немало усилий, чтобы сместить с престола Александра VI. Не удалось, а красавица Джулия своими стараниями угодить и всесильному любовнику и мужу с Папой отношения испортила.

Александр все же встречал ее в Риме с распростертыми объятьями, но шила в мешке не утаишь, довольно скоро Джулия попала в немилость и из жизни Александра и Лукреции исчезла совсем. Прощавший многое и многим, предательство Папа прощал редко.

Но это оказались не все проблемы.

Папа решил, что зять не должен отсиживаться в своей глуши. Если Чезаре получил бригаду в неаполитанской армии, то почему бы этого не сделать относительно Джованни Сфорца?

Прочитав такое предложение, бедный граф Пезаро даже дар речи потерял. Лукреция перепугалась:

– Что?!

Понтифик отправлял его к заклятым врагам Сфорца в Неаполь да еще и воевать с французами, с которыми остальные Сфорца подружились!

Лукреция задумалась:

– Опасно, конечно, война есть война, но думаю, Его Святейшество знает, что делает.

– Опасно?! Ты говоришь, опасно?! Да это верная смерть!

– Но почему, ведь воюет же Чезаре.

– Чезаре Борджиа, а я Сфорца! В Неаполе у меня кровные враги. Идти в армию Неаполя, чтобы защищать кровных врагов?!

У несчастного Джованни даже лицо исказилось от гнева и изо рта летела слюна. Лукреция брезгливо поморщилась:

– Сейчас защищают Италию, а не Борджиа или Неаполь. Что будет, если каждый станет думать только о себе, своей вражде или неприязни?

Сфорца расхохотался:

– И это говоришь ты? Твой отец всегда думал только о себе. Интересно, что он будет делать, когда французы захватят Рим и сместят его? Куда денется вся спесь Борджиа! И ты права, наступило время, когда каждый должен думать о себе.

– Крысы бегут с тонущего корабля…

– Можешь называть меня крысой, но я не желаю рисковать своей жизнью ради Папы, которого завтра сместят.

Лукреция вскинула голову:

– Только корабль не тонет! Ты можешь не рисковать, но тогда и денег не получишь.

Почему-то именно спокойный и уверенный тон жены быстро охладил истерику графа Пезаро, он понял, что Лукреция права, никто другой денег на жизнь ему не даст, а останется на своем месте Папа или его сместят – еще как сказать. Джованни Сфорца уехал в Неаполь, чтобы готовиться к войне с французами в составе армии ненавистных ему неаполитанцев.

Отношения у супругов стали не просто натянутыми, а почти враждебными. Лукреция понимала, что никогда не сможет простить мужу этого выпада против ее семьи, она чувствовала себя Борджиа сейчас куда сильнее, чем раньше.

Где-то там на западе и юге французы победным маршем шли по итальянской земле, не встречая сопротивления. Как образно заметил Папа Александр, им оказалось нужно единственное оружие – мелки квартирмейстеров, чтобы отмечать занятые территории. Понтифик ругал итальянцев на чем свет стоит, называя трусами, способными только маршировать в парадной одежде, но неспособными оказать малейшее сопротивление врагу.

Итальянцы гневные филиппики понтифика не замечали.

А армия уродливого короля Карла не просто перевалила через Альпы и прошла землями миланского герцогства, французы заняли Флоренцию, Карл объявил о своих правах на Неаполитанское королевство и намерении пройти туда землями Папской области. В Рим отправились послы с формальной просьбой пропустить на юг огромную армию французов (Карл привел девяносто тысяч воинов, к которым присоединились еще и миланцы, и отряды итальянских Орсини и Савелли).

Александр задумался. Открыть дорогу французам означало самому поступить так, как сделали это проклинаемые им итальянцы. Кроме того, это означало немедленно получить врага в лице короля Неаполя. На аудиенции французским послам в начале декабря понтифик отказал королю в свободном проходе через Папскую область!