Остановить Батыя! Русь не сдается - Виктор Поротников

Жену огнищанина Сулирада звали Яромилой, это была высокая полногрудая женщина с овальным лицом, длинными желтыми косами и большими светло-карими глазами. Замуж за Сулирада Яромила вышла после смерти своего первого супруга, павшего в сражении с литовцами. От первого брака у Яромилы была четырнадцатилетняя дочь Чтирада. От Сулирада Яромила родила вторую дочь Лелю, которой лишь недавно исполнилось три года.

Яромила познакомилась с Гликерией, передав ей деньги, которые причитались Тереху за его поездку в Боголюбово. Она поведала Гликерии, что деньги за привезенные из Боголюбова соль и зерно получил от купца Свиды Карповича ее брат Зорьян. Гликерия была сильно обеспокоена тем, что Терех и Сулирад задержались в Боголюбовском замке до вечера, куда за новым грузом выехали из Суздаля Зорьян и трое других возчиков.

Яромила, хорошо знавшая нрав своего мужа, заметила Гликерии, мол, видимо, в Боголюбове есть что взять и выгодно продать, это и задержало там Сулирада и Тереха. Хотя Яромила была на восемь лет старше Гликерии, это не помешало их сближению, так как обе томились тем же ожиданием и той же печалью.

Пригласив Гликерию в свою келью, Яромила стала угощать ее медовыми пирогами и козьим молоком, которым она разжилась у монахинь здешнего монастыря, державших в своей обители небольшое стадо коз.

За долгим разговором Яромила и Гликерия не заметили, как наступил вечер, а Сулирад и Терех так и не вернулись из Боголюбова.

«Стало быть, они приедут завтра, — сказала Яромила Гликерии, укладывая дочерей спать. — Может, у них сани поломались или какую-то из лошадей заново подковать пришлось».

Ночью Гликерии, одолеваемой тревогой, плохо спалось.

С утра она отправилась на городской торг, чтобы купить хлеба и мороженой рыбы. К приезду Тереха Гликерия хотела приготовить угощение. На торжище, полном народа, Гликерия услышала разговор двух смердов, коих немало сбежалось в Суздаль, ища здесь спасения от татар: «Слыхал, сосед, мунгалы сожгли Покровский монастырь, что близ устья Нерли, и взяли в осаду Боголюбово!»

От этого известия холод пробежал по телу Гликерии. Она почти бегом устремилась по узким улицам, забитым людьми, санями и распряженными лошадьми, к городским воротам, чтобы расспросить стражу о татарах. Не доходя до ворот, Гликерия сначала замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Вокруг все говорили об одном и том же: «Со стороны реки Клязьмы к Суздалю приближается Батыева орда. Татары жгут села и монастыри на своем пути!»

Вернувшись в епископский терем, Гликерия поделилась страшным известием с Яромилой.

— Уже не единожды в прошлом алчность приводила моего мужа к печальным последствиям, — горестно покачала головой Яромила, — но на этот раз, похоже, Сулирад заплатит головой за свое сребролюбие.

— Рано отчаиваться, подруга, — сказала Гликерия, заметив слезы на глазах у Яромилы. — Боголюбовский замок, сказывают, хорошо укреплен. Бог даст, пересидят Терех и Сулирад татарскую напасть за валами и стенами княжеской крепости.

Успокаивая Яромилу, Гликерия сама не верила в то, что говорила, ибо месяц тому назад она видела, как под натиском татар пала Рязань, укрепленная гораздо лучше Боголюбовского замка.

После полудня епископ Савватий начал служить торжественную обедню в суздальском Рождественском соборе, куда стеклось множество народу со всего города. В разгар священной литургии вдруг пронеслась весть о том, что татары уже разбивают шатры у стен Суздаля. Толпа, заполнившая огромный храм, заволновалась, как море-океан под порывами ветра. Люди, толкаясь и давя друг друга, хлынули из всех дверей собора, не слушая призывов владыки Савватия соблюдать благопристойность, присущую христианам.