Царьградская пленница - Александр Волков

В один из ясных дней в конце сентября Стоюн с сыном развешивали сеть, а Светлана стирала рубахи. В это время к берегу пристала нарядно украшенная лодка, на носу которой сидел богато одетый человек средних лет. На нем было алое кóрзно,[63]порты из бархата, желтые сафьяновые сапоги, на голове шелковая мурмолка.[64]Это был новгородский купец Ефрем, возвращавшийся в родной город.

Поднявшись на яр, Ефрем спросил у Зори:

– Где здесь живет рыбак Стоюн?

Сердце Стоюна забилось от неясного предчувствия. И он, склонившись перед незнакомцем, сказал дрогнувшим голосом:

– Я – Стоюн. Что тебе надобно от меня, господине?

– Я привез тебе письмо из Царьграда от твоей жены Ольги.

– Объявилась! – в безумной радости закричал Стоюн. – Ольгуша объявилась! Дети, Зоря, Светлана, весточка от матушки пришла!

Зоря и Светлана в восторге обнимались, целовали отца. А он, опомнившись, робко переспросил:

– Я не ослышался, господине? Ты вправду баял о моей жене Ольге?

– Да, о ней. И ты успокойся, – сказал Ефрем. – Жена твоя жива-здорова. Она рабыня в Царьграде, но живется ей неплохо.

Рыбак широко перекрестился.

– Слава тебе, господи Иисусе Христе! Кабы знал ты, добрый человек, как мы горевали, сколько слез пролили… Земно я тебе кланяюсь за добрую весть!

Стоюн поклонился в ноги Ефрему, а тот, растроганный, поднял его.

– Говорю: живет она не худо, – повторил новгородец, – только заела ее тоска по родной стороне. Да вот вам послание от нее.

И он вынул из-за пазухи свернутую в трубку бумагу.

Лицо Стоюна странно наморщилось, Светлана громко заплакала, а Зоря жадно схватил письмо.

– Сей час я читать его буду! – глухо пробормотал парень.

Он развернул бумагу и начал медленно читать. Писец Кутерьма был не очень искусен в своем деле. В кратком письме, написанном каракулями, Ольга беспокоилась о здоровье мужа и детей, а о себе сообщала, что живет в няньках у богатого златокузнеца Андрокла на Псамафийской улице и на господ ни она, ни дед Ондрей Малыга пожаловаться не могут.

Удивленный Стоюн прервал чтение:

– Как Малыга? Да разве он с ней?

– То-то же, с ней, – ответил Ефрем. – Это он меня и разыскал на рынке. Такой дотошный старичок, бог с ним! Сам-то я – гость[65]из Господина Великого Новгорода, а звать меня Ефремом. Каждогодно хожу с караваном в Царьград торговать. Вот там-то и сыскал меня дед Ондрей и упросил письмо свезти.

Повеселевший Стоюн сказал:

– Рад я этому всем сердцем. Ондрей – разумный человек и плен уж раз испытал. С ним Ольге легче неволю переносить.

Письмо заканчивалось просьбой не забывать бедных пленников. Вместо подписей стояли два больших креста. Когда Зоря кончил читать, все долго молчали, а Светлана схватила письмо и горячо поцеловала кресты – ведь один из них был выведен рукой ее матушки. Потом девушка, всхлипывая, спросила:

– Как же там родимая? Ты видел ее, дяденька?

– А как же, своими глазами, вот как вас, – ответил Ефрем. – Нянчит она Стратошку, маленького Андроклова сына. Научилась греческой речи. Мальчишка любит ее, называет мамой. Вот по тебе она больно горюет, Стоюн. Не знает, жив ли ты:

– Жив я, жив! – взволнованно воскликнул рыбак.

– Я-то вижу, что ты жив, – сочувственно улыбнулся новгородец, – да Ольга, горемычная, не ведает.

– Я ей письмо напишу! – горячо вмешался Зоря. – Все-все про нас расскажу.

– А и хорошо, малый, – согласился Ефрем. – Ты сам грамотный, тебе в люди с просьбой не идти. Кабы Ольга про вас знала, что вы тут благополучны, она бы легче ждала выкупа.

– А хозяин согласен отдать ее за выкуп?! – вскричал Стоюн, необычайно взволновавшись.

– Как он может не согласиться, когда у них такой закон есть? – спокойно возразил купец. – Узнавал я и цены на рабов. Там невольнице красная цена пять, ну от силы шесть гривен серебра.[66]

– Шесть гривен серебра! – прошептал Стоюн упавшим голосом. – Экая гора…

Шесть гривен серебра в те времена были большими деньгами. Гривна серебра содержала сорок ногат. А на киевском торговище давали одну ногату за осетра или два десятка стерлядей. Вот что означали шесть гривен серебра для бедного рыбака.

Стоюн совсем пал духом, но тут подняли голос дети. Светлана и Зоря заявили, что будут работать день и ночь, будут голодать, но скопят деньги для выкупа, пусть на это понадобится два-три года… Зоря даже решился на большее.

– Батя, – решительно заявил он, – я пойду к боярину Ставру в закупы! Все небось гривны две получу.

– В закупы?! На подневольное житье? – Стоюн так посмотрел на сына, что тот сразу прикусил язык. – В закупы я тебя не отдам.

Юноша покорно молчал.