Соловушка НКВД - Юрий Мишаткин

Арестованных избивали, заместитель начальника 5-го особого отдела ГУБ НКВД З. Ушаков (Ушимирский) не жалел кулаков.

Когда рука уставала, за выбивание показаний принимались другие, в их числе помощник наркома НКВД Фриновский.

Следователи требовали от маршала признания обвинений, упрямство арестованного выводило из себя.

— У нас любой подписывает признание! Не желаешь чернилами, напишешь кровью!

Тухачевский часто терял сознание, перестал закрывать лицо, скорчившись, лежал возле изразцовой печи^[127].

«Забойщики» делали перерывы, чтобы позволить объектам прийти в себя, стать способными отвечать на вопросы, держать в руке ручку. Ушаков с помощниками уходили в буфет подкрепиться бутербродами, рюмкой коньяка, возвращаясь, принимались за привычное дело, работали в четыре, шесть пар рук, ног. Ежов торопил, ему и Сталину позарез были нужны признания. Избиения из ночи в ночь привели к тому, что Тухачевский дрожащей рукой написал:

…Еще в 1928 г. я был втянут Енукидзе в правую организацию, в 1934 г. лично связался с Бухариным, с немцами и установил шпионскую связь с 1925 г., когда я ездил в Германию на учение и маневры… При поездке в 1936 г. в Лондон Путна устроил мне свидание с Седовым (сыном Троцкого. — Ю. М.)… Я был связан по заговору с Фельдманом, Каменевым, Якиром, Эйдеманом, Енукидзе, Бухариным, Караханом, Пятаковым, Смирновым, Ягодой, Осипяном и рядом других…

Маршал осознал безвыходность своего положения, а чтобы не погибнуть под сапогами, кулаками, дожить до суда, на котором собирался поведать о провокации, способах добывания показаний, подписывал полнейшую чушь, что передавал немцам и начальнику польской дефензивы информацию об укреплениях на западной границе, численности войск, вооружении.

— О поляках пишите подробнее, Польша зарится на Союз, наш потенциальный враг. Только будьте аккуратнее, не пачкайте протокол.

Совет был не напрасным: с разбитого лица Тухачевского на листы скатывались капли крови. Следователь не подозревал, что спустя более полувека следственное дело № 96781 извлекут из архива и на признательном показании Тухачевского обнаружат бурые пятна, после биологической экспертизы оказавшиеся человеческой кровью. Изнуряющими допросами с применением силы следователи добились, что подследственные признали все инкриминированное им. Сломленные командармы прекратили бороться, одни смирились с судьбой, другие подписывали в надежде спасти семьи, третьи писали под диктовку в расчете, что на процессе откажутся от вынужденных признаний, поведают правду.

Вождь ежедневно знакомился с материалами следствия и на очередном заседании Политбюро сообщил, что заговорщики планировали свергнуть не только товарища Сталина.

— Хотели ни много ни мало установить в стране военную диктатуру. Чтобы товарищ Сталин не помешал подлому плану, убить его с соратниками. Двурушники рядились в патриотов. Мы пригрели у себя на груди ядовитых змей, окружили их почетом. Враги желали поставить у власти националистическое, подобно германскому, правительство, рассчитывали на помощь немцев, обещали им отдать чуть ли не всю Украину. Допустить подобное нельзя, следует раздавить гадов.

Следователи спешили с передачей дела в суд, в помощь Ушакову выделили Леплевского. Нарком НКВД приказал воздержаться перед процессом от пыток, которые разрешены специальным постановлением ЦК, Политбюро как необходимые меры физического воздействия для ускорения следствия.

1 июня 1937 г. на расширенном заседании Военного совета, перед 20 командармами (остальные отсутствовали по уважительной причине — аресту) выступил К. Ворошилов:

— Скажем сердечное спасибо органам Наркомвнудела за раскрытие армии контрреволюционной, хорошо законспирированной фашистской организации. Считаю, и вы поддержите меня, судить предателей, шпионов должны военные, то есть трибунал.

На Пленуме Верховного суда создали специальное судебное присутствие, включили в него начальника генштаба Б. Шапошникова, командармов П. Дыбенко, Н. Каширина. С подсказки Сталина составили обвинительное заключение. Перед открытием политического процесса Андрей (точнее, Анджей) Януарьевич Вышинский встретился с арестованными, долго убеждал написать покаянные письма на имя вождя, обещал смягчение приговоров, главное, сохранение жизни.

Покаяния Сталин читал с удовольствием и злорадством, на письме Тухачевского начертал «Подлец и проститутка!» Ворошилов добавил: «Совершенно точное определение», Каганович приписал: «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара — смертная казнь». Молотов был краток: «Я за», Мехлис, Микоян, Хрущев подчеркнули жирной линией слово «за». Сталин спешил убрать свидетелей своих конфузов при обороне Царицына, в польской кампании, опасался, что прославленные герои Гражданской войны объединятся против того, кто вычистил из армии десятки тысяч^[128], провозгласил себя великим стратегом. Сталин умело дирижировал следствием, затем судом, дергал членов процесса, словно марионеток, и те послушно исполняли приказы.

Суд был скорый, судили без участия защиты, приговор не подлежал обжалованию. Подсудимые обвинялись в измене Родине, террористических актах, контрреволюционных выступлениях. Стенограмма заняла всего несколько страниц, в нее вошли последние слова Тухачевского:

У меня была горячая любовь к Красной Армии, горячая любовь к Отечеству, которое защищал с Гражданской войны. Что касается встреч, бесед с представителями немецкого генерального штаба, их военным атташе в Москве, то они носили официальный характер, происходили на маневрах, приемах. Немцам показывалась наша военная техника, они имели возможность наблюдать за изменениями, происходящими в организации войск, их оснащении.

До прихода Гитлера к власти наши отношения с Германией были взаимно заинтересованными… Я всегда, во всех случаях выступал против Троцкого, точно так же против правых.

Тухачевский признал лишь упущения в боевой подготовке, медленной реконструкции железнодорожных узлов, строительстве оборонных объектов, формировании новых частей, что ничуть не ослабило армию.

Тухачевский говорил, а судьи прятали от него взгляды, не догадываясь, что четверо из них — Блюхер, Алкснис, Белов, Дыбенко, вскоре сами сядут за перегородку. За столом мог быть начальник ГУ РККА Я. Гамарник, «совесть армии», как его называли, но он не поверил в чудовищные обвинения, отказался войти в члены суда и застрелился. Почти все судьи, кроме Буденного, Шапошникова, Ульриха, впоследствии были расстреляны: Блюхер умер от побоев во время следствия, Горячев, подобно Гамарнику, избежал ареста, застрелившись. Лишь В. Примаков подтвердил на процессе обвинения, в последнем слове обличил других подследственных, не пощадил никого, надеясь, что получит помилование. Лили слезы, клялись в любви к Родине, Сталину Фельдман, Корк.