Соловушка НКВД - Юрий Мишаткин

Начальник медсанчасти Бутырской тюрьмы провел осмотр заключенного, сделал запись в медицинской карте:

Больной ходит пошатываясь, пользуется поддержкой окружающих либо опираясь на стены и предметы. Жалобы на боли в сердце, иррадирующие в левую руку, отеки ног, слабость, быстрое утомление. Обследование указывает на наличие кардиосклероза и атеросклероза с возможным склерозом коронарных сосудов; выявленная ЭКГ недостаточность миокарда может быть отнесена за счет общей астении; постельный режим и диетпитание не требуются; пациент работоспособен (до 6 часов), противопоказана только ночная работа.

Под ночной работой имелись в виду многочасовые допросы после захода солнца и до рассвета. О поступившем арестанте сделал запись и помощник начальника тюрьмы:

Согласно распоряжению министра государственной безопасности Союза

ССР т. С. Д. Игнатьева, 15 ноября 1952 г. арестованный № 15 помещен в

камеру № 77, по соседству других заключенных нет. В целях конспирации эта часть коридора огорожена, у двери выставлен круглосуточный пост из

числа наиболее проверенных надзирателей, которые предупреждены, что

№ 15 может прибегнуть к самоубийству, необходимо вести особо тщательное наблюдение. Для конспирации к № 15 прикрепили умеющего держать язык за зубами, вызов врача к арестованному производить лишь в экстренных случаях.

Согласно указаниям министра № 15 закован в наручники, которые снимают только во время принятия пищи, в дневное время с руками за спиной, в ночное с руками на животе…

На имя заместителя министра государственной безопасности генерал-полковника Гоглидзе из Бутырок поступил рапорт.

Согласно врачебному заключению арестованного № 15 разрешено допрашивать не более 4 час. и только в дневное время. При таком положении, учитывая поведение № 15, невозможно от него получить признание вины в совершенных преступлениях. Целесообразно применить острые методы.

Рюмин поставил перед ведущими дело Абакумова задачу добиться получения ответов на ряд вопросов:

1. Почему № 15 в свое время никак не прореагировал на заявление врача Кремлевской больницы Л. Тимащук^[119], которая еще в августе 1948 г. сигнализировала о неправильном лечении Жданова, наличии в Лечсанупре Кремля чрезвычайно опасной группы профессоров-террористов?

2. Почему № 15 не принял мер, когда узнал в 1945 г. от закордонной агентуры о предательстве клики Тито — Ранковича?

Абакумов ответил на вопросы:

1. В конце августа 1948 г. отправил на имя тов. Сталина секретное донесение, в котором доложил о заявлении доктора Тимащук о переносе т. Ждановым инфаркта миокарда, предложении ей главы Санупра Кремля Егорова и академика Виноградова изменить заключение, не указывать действительный диагноз.

2. В 1945 г. стратегическая разведка не входила в функции ГУКР СМЕРШ, которым тогда я руководил, к разоблачению клики не мог иметь отношения, этой проблемой занимался исключительно ЦК ВКП(б).

Виктор Семенович подошел к окну с решеткой, забеленными стеклами, радуясь, что получил возможность видеть дневной свет, по которому изрядно соскучился в «Матросской тишине» и Лефортовской тюрьме.

Несмотря на совет тюремного врача, на новый допрос вывели вновь глубокой ночью. Делом заключенного № 15 занялся бывший секретарь ЦК комсомола Зайчиков. Виктор Семенович поздоровался и не отказал себе в удовольствии съязвить:

— Стать следователем для бывшего депутата Верховного Совета СССР — понижение.

Зайчиков удивился:

— Мы незнакомы, ни разу не встречались, как узнали о депутатстве?

— На лацкане вашего пиджака остался след от значка, ботинки иностранной фабрики, подобную обувь продают исключительно в закрытом торге народным избранникам.

Удивленный прозорливостью подследственного, Зайчиков упустил из виду, что перед ним человек, почти два десятилетия прослуживший в органах.