Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в. - Виталий Пенской

Мы бы осторожно предположили, что повышение положенного жалованья было (на первых порах?) кратно 15 годам (то есть соответствовало принятому в Византии счету лет по индиктам, составлявшим именно 15 лет и отражавшим принятую в поздней Римской, а потом и в Византийской империи практику раз в 15 лет проводить перепись населения). Впрочем, нельзя исключить и того обстоятельства, что соответствующие «верстания» (со временем) проводились и чаще. Так, к примеру, М. Г. Кротов отмечал, что за полстолетия, с 1556 по 1608 г., было проведено не меньше 14 общегосударственных смотров детей боярских^[133], многие из которых, судя по всему, сопровождались пересмотром ставок государева денежного жалованья. Но вот что касается регулярности выплат «первых», «других» и «свершенных» денег – тут остаются вопросы. По причине крайне неудовлетворительного состояния архивов мы не знаем достоверно, насколько регулярно выплачивалось детям боярским государево денежное жалованье. И снова осторожно мы бы предположили, что на первых порах оно носило по отношению к поместным окладам вспомогательный характер, и дети боярские служили изначально «с земли». Однако, по мере дробления вотчин, усиливающегося расхождения между номинальным и реальным поместным окладом и аграрным кризисом, захватывавшим все больше и больше уездов и волостей Русского государства^[134], нести государеву службу «конно, людно и оружно» дети боярские могли все чаще и чаще лишь при условии более или менее регулярной (ежегодной? Во всяком случае, в летописной выписке из царского приговора «з братиею и з бояры» «о кормлениях и о службе» 7064, то есть 1555/56 г. сказано, что государь «бояр же и велмож и всех воинов устроил кормлением, праведными урокы, емуже достоит по отечеству и дородству, а городовым в четвертой год, а иных в третей год денежьным жалованием»^[135]) выплаты им причитающихся от казны денег. Само собой, не стоит забывать также и о разного рода разовых «дачах» и государевом пожаловании за заслуги.

В еще большей степени, чем дети боярские, служилые люди «по отечеству», зависели от регулярной выплаты государева денежного (и не только) жалованья служилые люди «по прибору». К ним относились стрельцы, пушкари, служилые казаки, воротники и иные прочие ратные люди «всяких чинов», не вышедшие «породой» и не поверстанные в дети боярские. Не имея земельных дач, они служили, как правило, за денежное и кормовое жалованье (не считая разовых выдач сукна на служилое платье, а также оружия, пороха и свинца). О размерах этого жалованья могут свидетельствовать некоторые сохранившиеся цифры в актах 2-й половины XVI в. и свидетельствах современников. Так, в известном летописном отрывке о создании корпуса стрельцов в 1550 г. молодой Иван Грозный жаловал их своим денежным жалованьем в размере 4 рублей в год^[136]. На Соловках монашеская братия, нанимая на службу стрельцов, в первый год обещала платить им сперва 1,5 рубля, а спустя четыре года – уже по 4 рубля человеку, не считая того, что на время несения службы в самом монастыре стрельцы питались с монастырской кухни и получали из монастырской казны оружие и «зелье»^[137]. Согласно же Дж. Флетчеру, московские стрельцы получали в год по 7 рублей деньгами и вдобавок к ним по 12 мер ржи и овса (надо полагать, что под мерой имелась в виду четверть, которая составляла тогда 4 пуда ржи или примерно 6 – овса)^[138]. Примерно о том же писал и французский авантюрист-наемник на службе Бориса Годунова и Лжедмитрия I Ж. Маржерет. По его свидетельству, стрелецкие «капралы» «императорской гвардии» (надо полагать, пятидесятники и десятники московских стрелецких приказов. – В. П.) ежегодно получали от царской казны до 10 рублей, а рядовые московские стрельцы – 4–5 рублей и еще по 12 четвертей ржи и ячменя (скорее всего, речь шла все же не о ячмене, а об овсе. – В. П.)^[139].

Это жалованье выплачивалось им обычно частями, раз в полгода («жалованье имати годом на два срока») или же ежегодно (например, летом, на Петрово заговейно, то есть в июне, или в октябре, на Покрова Святой Богородицы)^[140]. Кстати, порядок выплаты жалованья был строго регламентирован во избежание злоупотреблений и воровства. Так, в 1549 г. Иван IV наказывал сыну боярскому Ивану Голохвастову, отправленному в Козельск с казной для раздачи кормового жалованья служилым татарам, чтобы сын боярский, прибыв на место, «тех татар по списку пересмотрил и людей их по имяном переписал, сколко с ними их людей и их лошадей», после чего раздал бы жалованье, «а розход бы еси тем денгам велел писати у собя сыну боярскому, да те бы еси книги татарского розходу, приехав в Москву, отдал диаку нашему Постнику Путятину»^[141].

Вместе с тем необходимо упомянуть еще и о наемниках, которые пусть и в небольшом числе, но водились на службе у московита. Начало практике привлечения иностранцев на русскую службу положил Иван III, при котором в России осело немало иностранных технических специалистов – пушечных дел мастеров, инженеров-фортификаторов и других. При Василии III практика привлечения иноземцев на службу существенно расширилась – наемники, пешие и конные, участвовали в составе ратей Василия III в войне с Великим княжеством Литовским в 1512–1522 гг., а часть из них осталась на постоянной службе и после окончания войны (для них была возведена под Москвой специальная слобода^[142]).

Сын Василия Иван продолжил эту практику, особенно на завершающем этапе Войны за ливонское наследство. Правда, наемники, по преимуществу поляки и выходцы из Великого княжества Литовского, составляли меньшую часть московского войска. Тот же Флетчер писал, что при Федоре Иоанновиче списочный состав русского войска составлял более 90 тыс. пеших и конных, тогда наемников, с оружием в руках служивших московскому государю, насчитывалось тогда немногим больше 4 тыс^[143]. И поскольку поместными окладами служилых иноземцев тогда старались не жаловать, то главным источником их существования оставалось государево денное и кормовое жалованье.