Голубая Дивизия, военнопленные и интернированные испанцы в СССР - Андрей Елпатьевский

Новый Испанский легион появился в конце апреля или начале мая 1944 г. в том же лагере, где происходило прощание с Голубым Легионом. Он насчитывал 243 человека, составлявших 3 роты. В июне он уже принимал участие в боях в Инсбруке, а позже в операциях против партизан в Югославии (в августе и сентябре), в Венгрии (в январе-марте 1945 г.) и Словакии (в апреле 1945 г.) Часть легионеров принимала участие в защите Берлина и поплатилась за это годами заключения в Советском Союзе (С. 207–209). Мы знаем, что Лоренсо Оканьяс относился именно к этой последней категории.

Четвертая глава книги К. Морено, названная «Тыл Голубой Дивизии», наименее интересна для нас, но некоторые ее положения всё же изложим. Автор приводит имя первого испанца, павшего на Восточном фронте, – летчика Луиса Алькосера Морено, сына алькальда Мадрида (С. 221). К. Морено пишет, что в ночь с 4 на 5 января 1942 г. в одном из своих обычных монологов Гитлер сделал первое полупубличное высказывание о дивизионерах: оборванные, грязные, недисциплинированные и невыполняющие свои обязанности, но бесстрашные, устойчивые к лишениям и чрезвычайно, до презрения к смерти храбрые; люди, которые своим мужеством завоевали доверие у своих соседей по фронту. Два месяца спустя Гитлер повесил на грудь Муньоса Грандеса Железный крест – высшую награду, которой награждалось очень мало иностранцев (С. 239).

Зима 1941–1942 гг. стоила Голубой Дивизии 1 032 погибших, 2 200 раненых (800 серьезно), 1200 обмороженных (300 серьезно) и 160 пропавших без вести. К весне проявились признаки усталости и необходимость обновления ее состава (С. 241); отмечается, что если в Мадриде и Сарагосе репатриированных в 1942 г. дивизионеров встречали хорошо, то в Каталонии и Стране Басков они были встречены равнодушием, холодом и даже враждебностью (С. 250). Морено далее пишет, что в последние месяцы Второй мировой войны в Испании ощущалась большая тревога. Эйфория сектора алиадофилов (сторонников антигитлеровской коалиции) контрастировала с досадой и растущей нервозностью германофилов и особенно радикальных фалангистов. Поэтому отклик на немецкий призыв вступить в ряды Вермахта или СС не очень радовал Дворец Санта Крус, где с отвращением продолжали наблюдать за ходом событий.

Основное содержание пятой главы книги Ксавьера Морено, где анализируется, во что обошлась Испании Голубая Дивизия (вопросы потерь, дезертирства, военнопленных), мы рассмотрим ниже, в других разделах нашей работы. В Заключении же Морено делает попытку оценки исторического значения Голубой Дивизии. Он считает, что с точки зрения внутренней политики она – дочь послевоенного фалангизма и одновременно элемент как стабилизации, так и дестабилизации режима Франко. «Никто не сомневался, что без Фаланги Голубая Дивизия никогда не была бы создана» (С. 372). С позиций внешней политики Голубая Дивизия составляла ее фундаментальную часть до 1944 г., была важным фактором в контексте Холодной войны, и являлась составной частью режима Франко вплоть до его падения (С. 377). С точки же зрения экономической это была очень дорогая инициатива (С. 382). Заканчивает книгу автор следующими словами: «Наконец, Голубая Дивизия – этот испанский микрокосмос на Восточном фронте, столь оскорбительный для одних и восхваляемый другими, – была по своей собственной природе реальностью несомненно сложной, даже в большой степени сложной. И сегодня, 60 лет спустя после ее физической смерти, она еще рождает полемику и немало печатных строк. Это означает, что настоящая книга – вне всякого сомнения – есть лишь бледное отражение ее сущности и становления». По этому поводу скажем от себя, что здесь автор немножко кокетничает.

Немного позже в Испании появилась еще одна книга, посвященная Голубой Дивизии.

«О героях и «нежелательных». Голубая Дивизия» – так называется книга Хосе Луиса Родригеса Хименеса[51]. Автор, профессор современной истории Университета Короля Хуана Карлоса в Мадриде (р. в 1961 г.), посвятил свою книгу военной и социальной истории Голубой Дивизии, основываясь на неизданных документах дивизионной службы информации, дневниках операций, документах личного архива генерала Муньоса Грандеса и других частных фондах. Он во многом повторяет своих предшественников (Д. Ридруэхо, Д. Арасу и др.), но в тексте ссылается, в основном, на архив Дивизии.

Родригес считает, что испанское участие в войне было несущественным, Дивизия не принимала участия ни в одном из прорывов фронта, реализованных немцами в 1941–1942 годах, но осуществляла лишь стабилизирующие операции и вела борьбу с партизанами. Без сомнения, – пишет он, – более важным было экономическое сотрудничество правительства Франко с Третьим Рейхом, или облегчение действий немецкого флота в Средиземном море и проливе Ла-Манш. Он также повторяет идею о том, что «испанское участие во Второй мировой войне следует рассматривать как проекцию испанской войны». «К этому нас склоняют, – пишет он, – мотивации добровольцев и их героизм в боях» (С. 17). Из российских источников мы знаем, что Сталин стремился не допустить столкновения участвовавших в боевых действиях испанских эмигрантов с испанцами Голубой Дивизии.

«Россия виновна» – так названа первая глава книги. Родригес отмечает, что Франко не был единственным, кто испытывал чувство благодарности Германии за помощь в гражданской войне, и что победа была благом для многих испанцев. Стремление Франко, Серрано Суньера и других выступить в 1940 на стороне Германии объяснялось, во-первых, желанием унизить Англию и Францию – государства, которые в течение веков разрушали испанскую империю, – и, во – вторых, тем, что многие высшие офицеры, вне зависимости от отношения к режиму и Фаланге, с завистью смотрели на африканскую империю Италии Муссолини, и это было для них главным резоном в пользу вступления в войну.

Накануне немецкого вторжения в СССР Серрано Суньер, который был хорошо информирован о международной обстановке и знал о концентрации немецких войск на русской границе, вместе с Мануэлем Мора Фигероа, гражданским губернатором Мадрида, и поэтом и фалангистским идеологом Дионисио Ридруэхо, встретились в отеле Риц в Мадриде и обсудили возможность формирования экспедиционного корпуса добровольцев для борьбы против России в тот момент, когда поступит известие о начале военных действий. Идея эта приписывается Серрано, но Родригес считает, что, возможно, ее помог сформулировать немецкий посол Эберхард фон Шторер.

На следующий день Серрано, информированный послом о начале «Операции Барбаросса», доложил об идее Франко, который, возможно, ответил, что сам уже думал об этом и что «конечно, разрушение СССР есть дело Испании». Родригес подчеркивает, что Франко не подчинялся давлению Фаланги в деле оказания помощи Германии, если это затрагивало интересы Великобритании, морского флота которой он боялся. Много лучше, если помощь будет оказана на русском фронте, поскольку СССР рассматривался всеми политическими силами, поддерживающими Франко, включая Церковь и Армию, как фундаментальный враг, как анти-Испания, – мятеж 1936 старались оправдать как предупреждение коммунистического заговора, который представлял опасность для существования Испании. И помощь, военная и политическая, которую оказал Сталин испанской Республике и Коммунистической Партии Испании, как бы подтверждала это.