Афганистан. Честь имею! - Сергей Баленко

Вся трудовая деятельность Алексея Федоровича и Клавдии Дмитриевны Обручевых связана с сельским хозяйством. Они работают в животноводстве со дня образования совхоза. Воспитали четверых детей, одним из них был Николай. Как вспоминает его сестра, «он не доставлял особых хлопот, рос не хулиганистым. Любил играть в машинки на песке, был не драчливым, у него всегда были друзья».

Николай рос трудолюбивым и любознательным, любил музыку. Еще любил Коля рыбалку, в отличие от брата, и часто приносил домой улов. Внешне это был высокий, стройный, светловолосый юноша. Очень любил бродить по лесу.

Летом, не отставая от взрослых, работал на сенокосе. И на практику приезжал в свой совхоз. Ему нравилась выбранная профессия, и в планах было возвращение после армии в родные края и работа в совхозе. Об этом он писал и в письмах из Афганистана. Служил честно, о чем говорят письма командования части, в которых родителей благодарят за воспитание сына. В одном из писем из Афганистана, в частности, говорится:

«Ваш сын служит в здоровом, сплоченном воинском коллективе, где преобладает чувство дружбы, уважения друг друга, помощь и товарищеская взаимовыручка. С первых дней службы Ваш сын показал себя исполнительным, дисциплинированным воином, добросовестным, политически грамотным. Самоотверженно выполняет интернациональный долг. Хороший товарищ, постоянно оказывает помощь командирам и начальникам. За образцовое выполнение воинского и интернационального долга имеет ряд поощрений от командования».

В своих письмах домой Николай больше интересовался Димкой, своим племянником, которого так мечтал увидеть:

«…быстрей бы служба кончилась, а то я Димку так хочу увидеть!». И в каждом письме сообщал: «Осталось 119 дней», «А до моего приказа осталось всего 96 дней».

О войне писал очень скупо и в общих чертах. Больше о будущем, о друзьях:

«Здесь служат парни, которые понимают, что такое настоящая дружба. Это уже не те пацаны, которые слонялись по подворотням. Нас мама правильно воспитала, не давала бездельничать. Мне это сейчас так пригодилось, я маме очень благодарен. И мои товарищи тоже знают цену труду».

Письма приходили часто. Короткие, но спокойные, никаких жалоб на трудности, даже намека, что служить непросто, не было.

Когда Коли уже не было в живых, Клавдия Дмитриевна получила письмо, которое так долго шло «из‑за речки». В нем Николай сообщал: «Не пиши. Скоро буду…» Два года службы подходили к концу. Все готовились к его приезду. Родители присматривали «гражданку» в сельсовете, чтоб приехал — и во все новое. Сестра: «Мы ждали Колю со дня на день, ведь он уже прислал домой письмо, что служба окончена и скоро будет дома. Но все случилось иначе…»

Тишина — она звонка

и непривычна,

Как минута молчания

Погибшим на этой земле.

В смерти их нет

Ничего необычного,

Просто как‑то нелепо

Умирать на 20‑й весне.

А в родимом краю,

Где матери ждут,

не поверив,

Может, цинковый гроб

По ошибке пришел

в ее дом…

Но ошибки — увы! — не было. Это случилось 17 апреля 1987 года…

В эту последнюю операцию Николай вызвался идти сам. Жалко стало совсем еще зеленых угловатых «салаг», ничего не умевших и пороха настоящего не нюхавших. Куда их… Из боя Николай не вернулся.

На фотографиях у Николая всегда мягкие черты лица: доверчивые светлые глаза, полные добродушные губы…

Трудно поверить, что его уже нет.

* * *

Прости, солдат, что отчий дом

Тебя согреть не может в холод.