Брем - Николай Непомнящий

Все еще не выздоровев, в дополнение к старым болячкам, Брем еще ухитрился пополнить чашу своих страданий, упав с верблюда прямо в куст колючей мимозы. Поцарапанный, весь в ссадинах, почти полуживой, он еле передвигался верхом от деревни к деревне. Местные жители принимали его тепло и делали все от них зависящее, чтобы облегчить юноше страдания и чтобы он мог продолжить свой путь.

6 апреля они достигли города Эль-Обейд с населением около 20 ООО человек, столицы Кордофана. (Сегодня численность его жителей составляет около 350 ООО человек.) При нестерпимой жаре, которая царила здесь почти постоянно, жизнь в городе начиналась с заходом солнца. Поскольку местная промышленность могла обеспечить лишь несущественные собственные запросы, торговля велась в весьма широких масштабах. На базаре продавались в основном продукты питания, изделия из хлопка, стеклянные бусы и табак. Основные же сделки проходили за закрытыми дверями в прохладных домах купцов. Здесь обсуждались цены на рабов, гуммиарабик, слоновую кость и золото. Тяжелую работу в доме и поле выполняли только рабы, которые жестоко наказывались за малейшую провинность.

Глава местной администрации предоставил Брему и Мюллеру дом путешественника Джорджа Тибо с некоторыми удобствами, пока тот был в отъезде. Путники смогли смыть с себя пыль и перевести дух перед новой дорогой, поскольку следующим пунктом назначения был район Такале, ранее не исследованный европейцами.

Скорее всего, дома, в Германии, бурно обсуждались дальнейшие планы экспедиции, потому как в письме, отправленном 12 февраля 1848 года сыну, старший Брем отчаянно пытался удержать его от нового проекта: «С неописуемыми чувствами мы получили сообщение, что вы решили путешествовать из Абиссинии через всю Африку до Золотого Берега, я уважаю рвение господина барона и твое мужество, но эта новость опустошила наши сердца, лишив их радости».

В действительности барон Мюллер недооценил всех сложностей задуманного предприятия. Начать с того, что сам наем верблюдов представлял трудности. Дождливый сезон стремительно приближался, а бюджет экспедиции таял прямо на глазах. Даже самые удачные планы не могли улучшить материальное положение путешественников. Надо было помнить и об обратном пути в Хартум.

Однажды в непроницаемом тумане они сбились с пути и заблудились в пустыне. С помощью местного следопыта наконец-то вышли на нужную тропу. Но этот инцидент чуть не закончился печально. Друг проводника рассказал жителям близлежащей деревни о происшедшем. Туземцы приняли чужаков-европейцев за работорговцев. В одно мгновение те были окружены галдящими аборигенами. Любая попытка сопротивления граничила с самоубийством. Только чудом Брем и барон удержались от искушения применить пистолеты. К счастью, какой-то арабский торговец, проезжавший мимо, смог наконец прояснить ситуацию и успокоить возмущенных африканцев.

Тем временем южный ветер принес жару. Воздух наполнился пылью. Нагретые тела покрылись обильным потом. Двигаться вперед днем стало просто невыносимо. 6 июня Брем вернулся из Тендара с Петериком, который искал здесь полезные ископаемые. Благодаря его препаратам удалось снять у юноши приступы дизентерии.

Дневная жара вынуждала двигаться по ночам. Перед началом короткого сезона дождей такие ночные рейды стали удачным способом преодолевать большие расстояния в относительно комфортных условиях. При свете звезд и зарниц ближних гроз двигались быстро, в относительной прохладе. Местные жители чрезвычайно неохотно сдавали в наем вьючных животных, даже если за них предлагали двойную цену. Слишком сильна в них была ненависть к белым, которые лишили их земли и теперь отнимали свободу, — даже сильнее, чем желание получить прямую выгоду!

День 23 июня 1848 года стал для юного Брема самым тяжким за все время странствий. Сломленный лихорадкой, он больше не мог сидеть в седле. Попросив воды, он устроился в тени мимозы и отдал себя на волю провидения. Но барон заставил его продолжить путь.

Из дневника: Страдания под тропическим солнцем

«У меня опять сделалась лихорадка, и я, сидя на верблюде, страдал больше чем когда-либо. В полдень зной сделался страшным. При этом лихорадочное состояние так усилилось, что я у каждого дерева слезал с верблюда, чтобы защититься от палящих лучей солнца и хоть на минуту ощутить прохладу. Усердно молил я барона и служителей дать мне лишь несколько капель воды, потому что мне ничего более не нужно, и оставить меня тут на дороге; я готов хоть умереть, лишь бы не подвергаться пытке карабкаться в седло. Никогда я не чувствовал себя таким несчастным. Когда барон или честный старый Гитерендо снова принуждали меня к езде, я считал их своими лютыми врагами, а между тем они выбивались из сил, чтобы как-нибудь облегчить мои страдания. Описать их мне кажется невозможно. В Европе самый жалкий бедняк в подобных обстоятельствах найдет себе прохладный приют — какое-нибудь место, где может полежать спокойно. А я, палимый снаружи африканским тропическим солнцем, чувствовал, как разгоряченная лихорадкою кровь распирает мне жилы, едва сохраняя сознание висел на спине верблюда, да еще должен был изловчаться, чтобы не упасть с высокого седла; мое тело сотрясалось от озноба, который колотил меня наперекор жгучему зною.

Никакими словами нельзя описать мучений лихорадочного пароксизма, когда едешь на верблюде, в полуденную пору, через пустыню внутренней Африки, облитую отвесными лучами неумолимого солнца».

На следующий день стали наконец видны воды «Белой реки». Страна с адским климатом оказалась позади. Все страдания вскоре были забыты. После долгих лишений можно было насладиться свежей водой и пересесть на лодку. Ожесточенные порывы ветра быстро гнали небольшую барку вниз по течению.

Хартум встретил их проливным дождем. После четырехмесячного путешествия они вернулись на базу с огромной коллекцией. Беспокойства Брема о зверинце оказались напрасными: все его друзья были в хорошем состоянии. Большой двор нового дома, где они расположились по возвращении, давал Брему больше возможностей для временного устройства дорожного зоопарка.

Сезон дождей начался в том году сравнительно поздно, и это помогло группе совершить ряд удачных охотничьих вылазок. С середины июля случались некоторые кратковременные грозы, но только в начале августа начались одна за другой бури, активно мешавшие их путешествиям.

3 августа Альфред отправил родителям подробный отчет о поездке, в котором очень подробно писал отцу об африканском мире пернатых. Впервые Брем позволил себе нелицеприятные высказывания в адрес барона, с которым он уже с февраля имел несколько тяжелых стычек. «Коллекции оказались целиком на мне, а барон ездит, куда ему вздумается, навесив все дела на меня».

В общем, поездка в Кордофан была не самым приятным воспоминанием Брема.

Из дневника: Наихудшая из стран

«Кордофан во всех отношениях наихудшая страна из тех, что я знаю, вода здесь имеется только в сезон дождей, а так путник вынужден ограничиваться скромными запасами из бурдюков, часто грязных, и вода эта часто малопригодна для питья. Леса состоят из небольших низкорослых кустов мимозы с устрашающими шипам и, как правило, без листвы, что делает их весьма неприглядными. Земля покрыта колючками и травой, растущей буквально на глазах, — под названием асканит, с мелкими страшными шипами, которые через одежду проникают в кожу, заставляя ее гноиться… Селения арабов все в бедственном положении находятся вдали от оживленных дорог, в 2, 5 и даже 12 часах езды друг от друга».