На войне как на войне. "Я помню" - Артем Драбкин

– Я родился 28 июля 1926 г. в Одессе. Отец мой был из Курской губернии, мать из рыбацкой семьи из-под Одессы. Мы жили почти в самом центре, на углу улиц Тираспольская и Кузнечная. У нас была самая обычная рабочая семья, жили мы тяжело, но я, например, до войны занимался музыкой, играл на скрипке. Конечно, мы, особенно молодежь, были патриотами. Если детям с утра до вечера твердить, что Сталин – вождь, Сталин – гений, и т. д., и т. п., то что мы могли думать? Конечно, верили ему безгранично.

– Было предчувствие, что война неизбежна?

– Конечно, было. Мало того, где-то за две недели до ее начала очень известный московский журналист-международник читал лекцию в зеленом театре, и люди, которые там были, сказали, что он прямо заявил, будто мы находимся накануне войны. Я помню, как прямо перед войной в Молдавию через Одессу шли войска, на высоких зданиях были установлены счетверенные зенитные пулеметы, а на Соборной площади стояли зенитные орудия. Как говорится, «в воздухе пахло войной».

– Как вы узнали, что началась война?

– В последнюю мирную ночь я был в районе Малого Фонтана на рыбалке, ловил бычков. И когда вернулся, то на Греческой площади увидел людей, которые слушали по радио выступление Молотова. Мы, конечно, вначале думали, что война будет быстрая, постреляют-постреляют и разобьют немцев, но когда увидели первые разрушения и первых убитых, то поняли, что это не шутки, а мясорубка… Первое время мы, мальчишки, забирались на крышу дома, чтобы посмотреть, как зенитки стреляют по самолетам, но так ни разу и не увидели, чтобы кого-то сбили… Но потом, спасаясь от налетов, стали прятаться в погребе. До сих пор очень ярко помню, как горели в небе осветительные бомбы и как давил на нервы звук, когда немцы сбрасывали пустые бочки…

Как только началась осада города, пошла массовая эвакуация населения. Помню километровые очереди желающих уехать на Военном спуске. У нас во дворе сразу уехали все «богачи», я помню, как они зашивали ковры, ведь вначале еще можно было брать с собой вещи. Эвакуироваться смогли и успели только люди обеспеченные и у которых было где остановиться хотя бы на первое время. А нашей малообеспеченной, бедной семье ехать было просто некуда… Уже тогда просачивались слухи о зверствах по отношению к евреям, и поэтому все богатые еврейские семьи постарались вовремя уехать. Каждую ночь отходили переполненные теплоходы, но очень многие, конечно, остались, так как всех эвакуировать не могли, тем более что уже с начала июля город оказался в осаде. Ежедневно происходили налеты, причем иногда сбрасывались такие большие бомбы, что разрушались целые кварталы. Потом добавились еще и артобстрелы, так как румыны близко подошли к городу и начали его обстреливать из орудий большого калибра. Все это, конечно, было малоприятно. Запомнился еще эпизод, когда по городу провезли захваченную во время «вылазки» дальнобойную пушку, на которой было написано «это орудие стреляло по Одессе». В школе занятия не проводились, и мы с друзьями ходили по городу и много чего видели. Помню, какое воодушевление мы испытывали, когда видели моряков, которых отправляли на фронт. В черных бушлатах, брюки клеш, молодые, здоровые, веселые, красивые, многие были с гитарами. Мы просто любовались ими.

16 октября в городе появились румынские войска. Накануне их прихода люди бросились по бесхозным магазинам и складам. Мой отец принес два мешка сухарей, я один мешок, которые очень помогли нашей семье пережить тяжелейшую зиму 1941/42 гг. Не считаю это грабежом, просто нам было нужно думать, как выжить, ведь ничего нельзя было купить.