Царствование императора Николая II - Сергей Ольденбург

«Чтобы сказать, что 1914 г. не сулит ничего крупного в нашей общественно-политической жизни, не нужно быть пророком», – писал в новогоднем обзоре «Вестника Европы» известный либеральный политический деятель В. Д. Кузьмин-Караваев. В настроениях русского общества действительно не замечалось каких-либо заметных вовне перемен. Россия, по меткому слову Столыпина, была по-прежнему «недовольна собой». В земско-городской среде, преобладавшей и в Госдуме, снова проявились оппозиционные течения. Распространялись слухи о предстоящем ограничении прав народного представительства; резко критиковалась деятельность отдельных министров, особенно Н. А. Маклакова, И. Г. Щегловитова, Л. А. Кассо и В. К. Саблера. Разброд царил в правых кругах, где отдельные организации вроде Союза Михаила Архангела, с В. М. Пуришкевичем во главе, больше занимались сведением счетов с другими правыми, чем «борьбой с революцией». На внутреннеполитической жизни был налет какой-то серости, неопределенности, глухой фронды без определенных лозунгов и целей.

Л. Тихомиров писал в «Московских ведомостях» (1.I.1914): «В современных настроениях заметна самая тревожная вялость. Может быть, мы живем спокойно. Но это – спокойствие безжизненности. Мы не только не видим порывов к чему-нибудь великому, идеальному, всенародно охватывающему, но даже сама вера в реальность чего-либо подобного как будто исчезла…»

Внутреннеполитическое положение России могло казаться неудовлетворительным и даже напряженным – и в то же время страна жила полной жизнью, очень мало соответствовавшей обличительным речам оппозиционных политиков. В беседе с редактором «Берлинер тагеблатт» Т. Вольфом В. Н. Коковцов во время своей поездки за границу осенью 1913 г. сказал, отвечая на вопросы о недовольстве внутренней политикой: «Это, может быть, верно для больших городов, но на расстоянии ста километров от крупных центров и тридцати километров от губернских городов уже ничего не знают об этой политике». Хотя русская печать иронизировала по поводу этих слов, они были весьма близки к истине.

На двадцатом году царствования императора Николая II Россия достигла еще невиданного в ней уровня материального преуспеяния. Прошло еще только пять лет со слов Столыпина: «Дайте нам двадцать лет мира, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России», – а перемена уже начинала сказываться. После обильных урожаев 1912 и 1913 гг. период с лета 1912 по лето 1914 г. явился поистине высшей точкой расцвета русского хозяйства.

За двадцать лет население империи возросло на 50 миллионов человек – на 40 процентов; естественный прирост населения превысил 3 миллиона в год.

Наряду с естественным приростом, равно свидетельствующим о жизненной силе нации и о наличии условий, дающих возможность прокормить возрастающее число жителей, заметно повысился общий уровень благосостояния. Количество товаров, как русских, так и иностранных, потребляемых русским внутренним рынком, более чем удвоилось за двадцать лет. Так, например, потребление сахара с 25 миллионов пудов в год (8 фунтов на душу; 1894) превысило 80 миллионов пудов (18 фунтов на душу) в 1913 г. Хотя в 1911–1912 гг. был неурожай свекловицы и цена значительно поднялась – это не вызвало уменьшение спроса: сахар стал предметом необходимости широких масс. О повышении уровня благосостояния свидетельствовали: неуклонный рост дохода от винной монополии (вызвавшей такие нарекания с моральной точки зрения); удвоение производства пива и увеличение спроса на вино. Увеличилось и потребление чая (75 млн кг в 1913 г.; 40 млн в 1890 г.).

Благодаря росту сельскохозяйственного производства, развитию путей сообщения, целесообразной постановке продовольственной помощи «голодные годы» в начале XX в. уже отошли в прошлое. Неурожай более не означал голода; недород в отдельных местностях покрывался производством других районов.

Урожай хлебных злаков (ржи, пшеницы и ячменя), достигавший в начале царствования в среднем немногим более 2 миллиардов пудов, превысил в 1913–1914 гг. 4 миллиарда. Состав хлебного производства несколько видоизменился: более чем удвоились урожаи пшеницы и ячменя (пшеница по количеству приближалась ко ржи, тогда как ранее одна рожь составляла более половины урожая). Если принять во внимание рост вывоза (за границу уходило около четверти русских хлебов) и увеличение численности населения, все же количество хлеба, приходящегося на душу населения, бесспорно возросло. В городах белый хлеб стал соперничать с черным.

Удвоилось количество мануфактуры, приходящейся на голову населения: несмотря на то что производство русской текстильной промышленности увеличилось процентов на сто, ввоз тканей из-за границы также увеличился в несколько раз. Вклады в государственных сберегательных кассах возросли с 300 миллионов в 1894 г. до 2 миллиардов рублей в 1913 г. Количество почтовых отправлений увеличилось с 400 миллионов до 2 миллиардов, число телеграмм с 60 до 200 миллионов в год.^[188]

* * *

Одновременно с расцветом сельского хозяйства продолжался и рост промышленного производства, не отставая по интенсивности от роста первой половины царствования. Некоторое замедление развития, обозначившееся в первые годы XX в., с 1909 г. заменилось новым ускоренным ростом. Добыча каменного угля увеличивалась непрерывно. Донецкий бассейн, дававший в 1894 г. меньше 300 миллионов пудов, в 1913 г. давал уже свыше полутора миллиардов. За последние годы началась разработка новых мощных залежей Кузнецкого бассейна в Западной Сибири. Добыча угля по всей империи за двадцать лет возросла более чем вчетверо.

Добыча нефти в старом Бакинском районе после пожаров 1905 г. более не достигла прежнего уровня, но новые нефтяные прииски, как на том же Апшеронском полуострове, так и в других местах (Грозный, Эмба), почти уравновесили этот ущерб, и в 1913 г. добыча нефти снова приблизилась к 600 миллионам пудов в год (на две трети больше, чем в начале царствования).

Спрос на топливо в связи с ростом обрабатывающей промышленности неизменно возрастал. Наряду с углем, нефтью и с самым старым видом топлива – дровами, сохранявшими еще преобладание на севере и северо-востоке России, – разрабатывались также торфяные залежи, производились изыскания о горючих сланцах.

С открытием изобильных залежей железной руды в Кривом Роге (юг России), марганцевой руды в Никополе и Чиатурах (Закавказье) в России быстро вырастала металлургическая промышленность. Выплавка чугуна увеличилась за двадцать лет почти вчетверо; выплавка меди – впятеро; добыча марганцевой руды (шедшей в больших количествах за границу) – также в пять раз.

Если некоторые виды машин, особенно фабрично-заводское оборудование, ввозились еще из-за границы (главным образом из Германии), то паровозы, вагоны, рельсы производились преимущественно на русских заводах. Но и в области машиностроения за самые последние годы проявился быстрый рост: основной капитал главных русских машинных заводов за три года (1911–1914) возрос со 120 до 220 миллионов рублей.