Кот ушел, а улыбка осталась - Георгий Данелия

Но тут звонит Саша Хайт и сообщает, что Питер Рихард сниматься у нас не сможет.

— Константин (наш французский продюсер) предлагает снимать французского актера. Он прислал кассету. Если «да», то снимаем, если «нет» — сворачиваемся, дальше он тянуть не может.

По контракту в главной роли мы должны были снимать зарубежного актера.

На следующий день мы встретили самолет в Минводах и получили кассету с французским фильмом. Возникла проблема. В санатории видео не было. У врачей и персонала тоже. Это сейчас видео есть в каждом доме, а тогда, в середине восьмидесятых, с трудом нашли один видеомагнитофон.

В тот день, вечером, перед показом фильма «Кин-дза-дза!» у меня была встреча со зрителем в местном Доме культуры. После того как я рассказал все, что обычно рассказывают, и ответил на все вопросы, я обратился к залу:

— Товарищи, есть у кого-нибудь из вас видеомагнитофон? Мне надо срочно посмотреть кассету, для работы.

Молчание.

— А может быть, вы знаете кого-нибудь, у кого есть?

— У грека Манолиса есть, — сказал немолодой тучный мужчина в тесном железнодорожном кителе.

— А вы не подскажете, где он живет?

— Тут, недалеко. За водокачкой.

— Может, вы меня проводите?

— Товарищ Данелия, он, между прочим, ваше кино пришел посмотреть, — сказала женщина, сидевшая рядом, видимо, его жена.

— Это кино он еще увидит. А тут французский фильм, новый.

— Только без меня он никуда не пойдет! — сказала женщина.

Пока мы шли к выходу, меня спрашивали:

— Товарищ Данелия, а Бельмондо в этом кино играет?

— Не знаю.

— А клубничка там есть?

— Не думаю.

Когда мы подошли к двери, к нам присоединился мальчишка лет четырнадцати:

— Тетя Роза, я с вами, — сказал он жене железнодорожника.

— Ладно, будешь переводить.

Когда шли по вестибюлю, к нам присоединились еще трое. А когда вышли из кинотеатра и пошли по тротуару, за нами увязалось уже человек девять мужчин и женщин разных национальностей.

— Товарищи, — жена железнодорожника тетя Роза остановилась, — простите, а вы куда?

— С вами, кино смотреть, — сказал мужчина в украинской рубашке.

— Товарищ, мы не в клуб идем. Куда грек посадит такую ораву?!

— Когда людей много, он кино во дворе показывает, — сказал мальчишка. — Манолис мужик широкий.

Рядом с водокачкой за аккуратным забором стоял добротный двухэтажный дом из красного кирпича. Остановились у калитки. Тетя Роза крикнула:

— Манолис! Манолис!

Манолис, полный, лысый мужчина лет пятидесяти, вышел на балкон:

— Что случилось, Роза?

Она объяснила, кто я и что мне надо. Грек крикнул, что он извиняется, но в доме все не поместятся и придется смотреть кино во дворе.

Сыновья, дочери, племянники, сам Манолис быстро и слаженно вынесли из дома телевизор, видеомагнитофон, поставили на табуретки, подключили. Принесли из дома стулья, недостающие взяли у соседей. Соседи тоже присоединились к просмотру.

Когда все разместились, старший сын Манолиса спросил:

— Папа, можно начинать?

— Подожди, — сказала толстая женщина в черном басом, — товарищ Данелия, а детям это кино можно смотреть?

— Нельзя, — сказала тетя Роза.

— Почему?

— Потому что там будет такое, чего детям лучше не смотреть.

— Откуда вы знаете? Вы же сама еще ничего не видели, — сказала девочка лет восьми с белым бантиком.

— Сама-то я, может, и не видела, деточка! А что такое французское кино, знаю. Они про это только и думают.

— Христос, Йоргос, Таня, Рубен, Нателла — все дети, марш по домам! — сказала толстая женщина.

— Ну, пожалуйста, бабушка!

— Я сказала!

Всех детей, и своих и соседских, выдворили. А женщина в туркменском одеянии сказала своей молоденькой дочери:

— Пойдем и мы, Гуля! Как раз на седьмую серию успеваем.

Все расселись.

— Начинай! — скомандовал Манолис своему сыну. Пошли начальные титры на фоне архитектуры французского провинциального городка и авторский закадровый голос. Изображение и звук были не очень.

— Толян, чего сидишь, давай, переводи! — сказала тетя Роза.

— Сейчас, разберусь. В общем так, понял. Мужик этот говорит по-французски. Это титры. А это церковь, это дворец какой-то, а это жилой дом.

Железнодорожник, который сидел рядом со мной, задремал. Мальчишка переводил скупо:

— Они поздоровались. Разговаривают. Он сказал «Мерси» и ушел. Она зашла в ванную. Руки моет, с мылом.

И так далее. Фильм оказался неторопливой, нудной бытовой драмой. Зрители были разочарованы. Железнодорожник громко храпел.

— И чего панику развели? — сказал Манолис. — Зачем детей прогнали? Дети, идите сюда, кино смотреть.

— Да ну! Занудство! — сказала девочка с белым бантом, которая смотрела фильм вместе с другими детьми с крыши сарая. — Даже не поцеловался никто!

А я смотрел с удовольствием. Актер мне понравился с первого кадра. Было ясно — это Мераб.

— Поздравляю! — прошептала Галя. — Этот намного лучше, чем все предыдущие.

Минут через двадцать я встал, подошел к Манолису и тихо сказал:

— Вы досматривайте, а мы пойдем, нам срочно надо позвонить в Москву.

— Зачем уходить? Звоните от меня. Георгий, а можно мы не будем досматривать ваш фильм?

— Конечно!

Зашли в дом. В кабинете Манолиса посреди потолка висела большая люстра из чешского хрусталя. Стоял финский гарнитур «Эллоу»: диван, письменный стол, кресло и стенка. На полках стенки разместились собрания сочинений Диккенса, Драйзера, Шекспира, Стендаля, Бальзака, Мопассана, Золя, Конан Дойла, Дюма, Джека Лондона с чистыми, ровными корешками. Я заказал Москву. Минут через десять соединили.

— Актер подходит стопроцентно! — объявил я Саше Хаиту.

— Фу, слава богу! Стучу по столу.

Когда мы с Галей вышли во двор, гости смотрели «Кавказскую пленницу» Леонида Гайдая. Грек Манолис протянул мне кассету с французским фильмом и сказал:

— Георгий, извините, что я вас так принял, даже чаем не напоил.

— Наоборот, спасибо вам большое!

— А в «Сакле» на Железной горе вы были, шашлыки из кабана пробовали? Вот и хорошо. Завтра к часу я за вами заеду.

В «Сакле» мы побывали, кабана попробовали, а потом снова уселись перед телевизором и с удовольствием смотрели и слушали, как депутаты поносят советскую власть, коммунистическую партию и даже Ленина.