Американская империя. С 1492 года до наших дней - Говард Зинн

О, да будет Америка снова Америкой!

Страною, какой не была никогда,

Страною, принадлежащей нам,

Ведь белый бедняк, и индеец, и негр —

Все это я —

Народ, создавший Америку!

Ей отдали мы кровь и пот,

Ей отдали мы скорбь и труд,

И наши плуги – на полях,

И наши руки сталь куют,

Пусть руки эти вновь мечту себе вернут!

Мне к оскорблениям не привыкать,

Оружие Свободы не ржавеет!

А вас, людей, живущих, как пиявки,

Давно пора от тела оторвать.

Моя страна да будет вновь моею![190]

Однако в 30-х гг. для белых американцев на Севере и Юге черные оставались невидимками. Только радикалы пытались преодолеть расовые барьеры. Больше всего в этом преуспели социалисты, троцкисты и коммунисты. КПП под влиянием коммунистов организовывал черных трудящихся в отраслях с массовым производством. Негров все еще использовали в качестве штрейкбрехеров, но уже были попытки сплотить белых и чернокожих в борьбе против общего врага. В 1938 г. женщина по имени Молли Льюис рассказала в журнале «Крайсис» о своем участии в забастовке сталелитейщиков в городе Гэри (Индиана) следующее: «В то время как муниципальные власти Гэри продолжают разделять детей в системе сегрегированных школ, их родители создают совместный профсоюз и его женскую ячейку… Единственная точка общественного питания в Гэри, где свободно обслуживаются представители обеих рас, – это кооперативный ресторан, который часто посещают члены профсоюза и активистки его женской ячейки… Когда чернокожие и белые работники и члены их семей убеждены в том, что у них одни и те же основные экономические интересы, тогда следует ожидать, что они объединятся в отстаивании этих интересов».

В 30-х гг. не наблюдалось широкого феминистского движения. Однако тогда многие женщины участвовали в рабочем движении. Поэтессе из Миннесоты Меридел Лесёр было 34 года, когда забастовка водителей грузовиков парализовала в 1934 г. Миннеаполис. Она приняла в ней активное участие и позднее описала свой опыт: «Раньше я никогда не участвовала в забастовке… По правде говоря, я боялась… Я с готовностью спросила: «Вам можно чем-то помочь?»…Мы наливали кофе в тысячи чашек, кормили тысячи мужчин… Машины все возвращались. Диктор объявил: «Убийство!»…Я видела, как из машин вытаскивают мужчин, кладут их на больничные койки, на пол… Автомобили с пикетчиками все прибывали. Некоторые мужчины пешком вернулись с рыночной площади, пытаясь остановить лившуюся из полученных ран кровь… Много мужчин, женщин и детей собралось снаружи, образовав живой круг обороны… Наши юбки были испачканы еще теплой человеческой кровью… Во вторник, в день похорон, в деловую часть города прибыл еще один отряд милиции численностью 1 тыс. человек.

В тени было больше 90 градусов[191]. Я отправилась в похоронные бюро. Там собрались тысячи мужчин и женщин, ожидавшие на ужасном солнцепеке. Многие женщины и дети простояли в ожидании два часа. Я пришла и встала вместе с ними. Я не знала, хочу ли я участвовать в демонстрации. Я этого не любила делать… Три женщины завлекли меня. «Мы хотим, чтобы все участвовали, – мягко сказали они. – Пойдем с нами»»…

Годы спустя Сильвия Вудс обсуждала с Э. и С. Линдами свой опыт работы в 30-х гг. в прачечной и в качестве профсоюзного организатора: «Надо говорить людям о том, в чем они могут убедиться. Тогда они скажут: «Да, а я никогда об этом не задумывалась» или «Я ничего подобного не видел»…Как, например, парень по имени Теннесси. Он ненавидел чернокожих. Бедный издольщик… А потом танцевал с негритянкой… Я видела, как люди меняются. Им надо доверять».

В те дни кризиса и бунтарства многие американцы начали менять свои взгляды на жизнь. В Европе набирал силу Гитлер. На другом берегу Тихого океана Япония оккупировала Китай. Империям Запада угрожали новые империи. Уже не за горами была война и для Соединенных Штатов.