Рим. Цена величия - Юлия Голубева

Промозглый холод сумерек заставлял забыть о весне, неся в душу осеннее разочарование. Все предметы в доме тускнели, теряли четкие очертания. Изящные вазы неясными пятнами чернели в полутьме, расплывшиеся силуэты бюстов белесо выступали из углов. Воздух наполняла гарь фитилей и дешевого козьего жира. Здесь не было виридария с цветами и фонтаном, здесь не принято было коротать вечер с друзьями, устраивать философские споры и чтения, пить вино, есть изысканные блюда. Строжайшая экономия – вот богиня, которой поклонялись обитатели этого мрачного дома, где даже селла была затянута темной тканью.

Клавдий грустил, мечтая вернуться в Капую, в тишь и спокойствие маленького города. Хотя и там с приходом к власти нового императора произошел ряд изменений. Капуя, прежде славившаяся одной из лучших гладиаторских школ, теперь бурлила жизнью. Школы возобновили работу, вследствие чего участились беспорядки. Кальпурнии пришлось остаться в их старом доме: строгая Антония никогда бы не потерпела под своим кровом проститутку. И хотя номинально Клавдий считался главой семьи, но по-прежнему, презирая хилого, хромого сына, всем заправляла суровая старуха. Она так и не смогла примириться со смертью горячо любимого мужа, с безвременной кончиной обожаемого Германика, а узнав о предательстве и преступлении Ливиллы, которую сама обрекла на голодную смерть, совсем отрешилась от мира.

С холодной усмешкой выслушала она известие Клавдия, что Калигула единым декретом осыпал ее невиданными почестями, какие даже не были оказаны Ливии за всю ее жизнь, и назначил верховной жрицей Августа. Ни слова не промолвила и ушла к себе. Жизнь окончилась для нее с последним слабым проклятьем собственной дочери, что долго умирала в муках в соседней кубикуле.

В детстве и юности Клавдий страдал от нелюбви матери, презрения бабки, но потом стерпелся и привык, отдавшись любимому делу – истории. Все его мечты занять достойную его происхождению должность в римском обществе обернулись крахом, сам Август скупо изрек в ответ на его просьбы, что не лучше ли было бы изучить поподробнее быт разрушенного Карфагена. Зато его женили и разводили сначала в интересах Ливии, затем – Сеяна, помнивших о его знаменитых родственниках. Ни с одной из двух жен он не был счастлив. Плавтия Ургуланилла – до сих пор содрогается он, вспомнив ее нелюдимость, фигуру, достойную слонихи, и откровенную любовь к женщинам. Элия Петина – глупая и тщеславная племянница Сеяна, звуки ее визгливого голоса сводили с ума.

И двое детей – умерший еще в детстве Друз, угрюмый некрасивый мальчик, и хорошенькая Клавдия Антония, воспитанная в презрении к отцу собственной бабкой.

Клавдий стряхнул наваждение грусти, всякий раз охватывающее его в этом доме, едва спускались сумерки. Что же поделывает его маленькая Кальпурния? Она так боится темноты. Их дом, наверное, ярко освещен, благоухают любимые ею ранние полевые цветы, а она, скорее всего, вышивает или ужинает. В одиночестве ли? Но он мог поручиться за ее честность, несмотря на прошлое девушки. Во что бы то ни стало надо уговорить Клавдиллу позволить ему вернуться в Капую. К чему молодому принцепсу его советы? Он забыл уже все, чему когда-то учился, готовясь к должности. Истерлись из памяти знания законов, обычаев.

Тихонько приподнялся линялый занавес, и заглянула девчонка-рабыня, которую он привез с собой из Капуи.

– Уже светает, господин, – сказала она.

– Не может быть, – удивился Клавдий. – Видимо, грустные раздумья украли еще часть отведенного мне богами времени. Пойду спать. Вели согреть мне постель.