Оружие великих держав. От копья до атомной бомбы - Джек Коггинс

Четыре или пять раз в году этот рескрипт в особо торжественной обстановке зачитывался в каждом подразделении, и солдаты должны были обдумывать его содержание (текст требовалось знать наизусть) по крайней мере десять минут каждый день.

Молодой офицер, некий лейтенант Усироку из 61-го пехотного полка, однажды допустил незначительную ошибку, зачитывая этот священный документ. Затем, написав прощальные письма с извинениями своим воинским начальникам и родителям, он покончил с собой ритуальным самоубийством. Командир его дивизии был «глубоко тронут столь внушительным примером чувства ответственности, продемонстрированным лейтенантом Усироку».

Помимо распространенного в массах представления об идентификации армии со своей собственной жизнью, с честью и духом Японии и самого императора, военные круги через правительство полностью контролировали сферу образования, печать, радио, кинематограф и все источники распространения информации и пропаганды; органы же «контроля мыслей» тщательно следили за тем, чтобы никто из либералов и антимилитаристов не мог поднять свой голос. Начиная со второй половины 1930-х годов в стране развернулась пропагандистская кампания гигантских масштабов, призванная спаять всю нацию в единое боевое подразделение и в то же время разжигающая ненависть к белой расе, особенно к Америке. Интенсивность кампании постепенно возрастала, и к 1941 году вся нация пылала ненавистью, готовая по команде взорваться.

Бак Дэвис в своей книге «Морской пехотинец» приводит случай, когда майор корпуса морской пехоты США Льюис Б. Паллер ужинал однажды в 1940 году в Шанхае в обществе капитана морской пехоты США и двух японцев – офицеров флота. Во время застолья хорошая выпивка развязала язык одному из японцев. Сбросив традиционную улыбку, он проболтался: «Скоро, американец, мы встретимся с тобой на войне. Ты будешь тогда на борту крейсера, а я на эсминце. Мы потопим твой корабль, и, когда я промчусь мимо тебя, ты крикнешь мне из воды: «Помоги мне, друг!» Тогда я остановлю свой корабль, но только затем, чтобы пнуть тебя ногой в лицо и сказать: «Умри, американский сукин сын!» Более трезвый японец, шепча извинения, поспешил увести своего товарища из ресторана. (Позднее, уже в Штатах, когда по радио было объявлено о нападении на Пёрл-Харбор, жена Паллера обратила внимание, что майор был ничуть не поражен этим.)

Китай, раздираемый гражданскими беспорядками, представлял собой классический образец «безобидной, но могущественной страны». И в качестве таковой он стал следующей целью японской программы экспансии. Корея уже полностью ощутила всю цену японского «попечительства». Оно превратилось во все усиливающееся вмешательство во все сферы государственного управления, дошло до убийства королевы (в 1895 году), которая противилась японскому вторжению, и достигло своего апогея в 1910 году, когда страна оказалась полностью под японским владычеством. Практически все государственные должности, вплоть до деревенского старосты, были заняты японцами, а японская полиция и армия полностью контролировали всю страну. Все попытки вернуть независимость провалились, тысячи корейцев были убиты, множество людей подверглись пыткам (в том числе и будущий президент доктор Сингман Ри), десятки тысяч попали в тюрьмы. Эти репрессии стали, или должны были стать, предупреждением для всех других азиатских стран как составных частей Великой Японской империи в недалеком будущем.

К этому времени даже самым пылким почитателям Японии на Западе стало совершенно ясно, что за вежливыми поклонами и скорее напоминающими оскал улыбками таится совсем иная Япония, могущая в один далеко не прекрасный день стать источником изрядных проблем. Тем не менее вовлеченность Японии в захват Китая воспринималась скорее положительно.

В 1930-х годах у японцев уже появились серьезные интересы в Маньчжурии. В отличие от Кореи, которая была бедной страной и не очень-то подходила для крупномасштабного развития экономики, Маньчжурия обладала значительными природными ресурсами и представляла собой крупный потенциальный рынок для японских товаров. Трения между китайцами и японцами в этом регионе начались как следствие нескольких мелких инцидентов, но в 1931 году военачальникам Квантунской армии (так назывались японские силы в Маньчжурии) удалось в ходе одного такого инцидента захватить Мукден и еще несколько городов и разгромить китайские вооруженные силы к северу от Великой Китайской стены. Эта беспрецедентная акция оккупационной армии ярко иллюстрирует наглость и независимость японской военщины, в виде протеста против действий которой робкое правительство могло лишь подать в коллективную отставку.

Новые инциденты и требования вызвали вторую китайско-японскую войну, которая бушевала с 1937 по 1945 год. Ставшая роковой для миллионов китайцев, она втянула в себя также и сотни тысяч японских солдат. В качестве испытательного полигона для японского вооружения она была бесценна, но по мере ее развития нехватка японских людских резервов и материалов становилась все более ощутимой. Все крупные прибрежные города, а также Нанкин и Ханькоу были захвачены японцами, но китайцы перенесли свою столицу (в четвертый раз) в город Чунцин в отдаленной провинции Шэньян, а усилившаяся партизанская война, которую вели в основном отряды коммунистической ориентации, связывала крупные японские силы. Тем временем отношения со странами Запада ухудшались, военные круги в Токио держали все в своих руках, и стало ясно, что давно предсказывавшаяся война за овладение Азией и Тихоокеанским регионом не за горами.