Ветвящееся время: История, которой не было - Владимир Лещенко

Положение в экономике давно стало перманентно – катастрофическим, мы имеем деградацию практически всех отраслей, в лучшем случае – стагнацию, возникший буквально ниоткуда колоссальный внешний долг, упадок науки и высокотехнологичных производств, утечку мозгов, замерзающие города… Одним словом все то, и многое другое, чего при прежней системе уж точно не было бы и быть не могло. А власть пока что не рухнула, и народ не вышел на улицы (пока), и даже голосует так, как того хочет власть (пока).

Если уж на то пошло, то, коль скоро тотального краха и развала экономики, и свержения власти компартии избежали Куба и Северная Корея, где хозяйственный механизм заметно более архаичен, нежели был в СССР, то тем более не грозил он нашей стране, хотя бы благодаря несравненно большим естественным ресурсам.

Но даже не это главное.

Те, кто говорит о неэффективности существовавшей в СССР экономики, забывают, вернее, сознательно умалчивают, о том, что при этой будто бы «неэффективной» экономике у государства находились средства на все необходимое, а также на многое, без чего, в принципе можно было и обойтись. Огромные средства питали «долгострой», уходили на амбициозные ирригационные проекты недоброй памяти Минводхоза, пускались в буквальном смысле на ветер ужасающими потерями. (84,107) Плюс к этому непомерно был раздут военный бюджет – и при этом, средний жизненный уровень был заметно выше перестроечного и эпохи «реформ».

Конечно, эффективность экономического механизма была немногим выше уровня КПД паровоза, но тем не менее, налицо был пусть небольшой, но постоянный рост, а отнюдь не деградация. Во всяком случае, трудно представить в условиях «развитого социализма» кризис того объема и глубины, какой имеет место сейчас.

Автаркическая, закрытая экономика Советского Союза практически не зависела от конкурентоспособности отечественной продукции. Во внешней торговле (с капиталистическим миром) лишь одну пятнадцатую составляла продукция машиностроения и перерабатывающей промышленности. На внутреннем же рынке вопрос стоял во многих случаях не о соответствии продукции международным стандартам, а об элементарном удовлетворении насущного спроса.

А рассуждения о якобы прогрессирующем отставании советской науки и сферы высоких технологий, думается уже опровергать не нужно.

Если наша страна и отставала в области внедрения передовых разработок в реальном секторе, то уровень разработок не уступал среднемировому, а во многом и опережал его. Проблемы отечественной экономики были совсем иного плана, и дело было даже не в упоминавшемся выше недостаточном внедрении новейших достижений в практику. И прежде чем говорить о компьютеризации, например, животноводческих ферм (тема, достаточно активно обсуждавшаяся в конце восьмидесятых), следовало вначале обеспечить скот достаточным количеством кормов. (81,314)

К слову сказать – если экономика стала побудительной причиной горбачевских реформ, то в ее начале мы должны были бы наблюдать определенные активные действия властей в этой сфере.

В то время как серьезных экономических реформ практически до начала девяностых годов не предпринималось – не считать же реформами рассуждения об «ускорении», и Закон об индивидуальной трудовой деятельности (закон, в общем, полезный, но заметного влияния на ситуацию оказать не способный). Точно также абсолютно ничего не делалось в сельском хозяйстве – кстати, косвенный показатель деловых качеств бывшего заведующего сельхозотделом ЦК. Хотя уже давно существовала масса предложений, способных реально улучшить положение в этой, наиболее «провальной» отрасли экономики, но ни одно из них даже не было поставлено на обсуждение. Вышеприведенные факты, кстати, дополнительно опровергают идею об экономически детерминированном характере горбачевских реформ.

Подытожим: не существовало никаких серьезных объективных причин для «перестройки», кроме личных качеств, амбиций и убеждений последнего Генерального Секретаря ЦК, его либерально-западнических установок, восходящих к шестидесятым годам.

Как представляется, в высшем партаппарате действительно существовала весьма малочисленная и разрозненная группировка, объединенная в основном

Вокруг международного отдела ЦК, Института США и Канады и Института мировой экономики, стоявшая на скрытых, как теперь говорят они сами, социал-демократических позициях. Именно к ним, по капризу судьбы, и принадлежал Горбачев.

Он оказался «яблочком, достаточно далеко откатившимся от родимой партаппаратной яблони». (8,71) Последний генеральный секретарь был, как свидетельствуют люди, близко его знавшие, тайным поклонником «пражской весны» и сторонником чешского лозунга «социализм с человеческим лицом». Вероятность появления такого человека на высшей должности Советского государства, само собой, была близка к нулю.

По воспоминаниям одного из «прорабов перестройки», тайного антикоммуниста – А. Ципко, никто из них – будущих идеологов «Перестройки», не верил, что доживет до появления советского Дубчака.

Но именно это случилось и, именно реформаторская активность Горбачева способствовала развязыванию кризиса. И потенциально возможные разрушительные явления стали реальностью.

Относительно того, как кандидатура Горбачева была выдвинута на высший партийный пост, в мемуарах можно прочесть самые разные мнения. Например, Георгий Арбатов, руководитель одного из интеллектуальных центров первого этапа перестройки – Института США и Канады, которого смерть Черненко застала в Сан-Франциско, в составе парламентской делегации СССР вспоминает «У всех на уме было одно – кто станет Генеральным секретарем? Входили в делегацию люди разные – и по политической ориентации тоже. Писатель В.В. Карпов, заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС Б.И Стукалин, президент Украинской Академии Наук Патон, генерал-полковник Червов, председатель Госбанка В. Алхимов. Говорили об одном: лидером должен стать Горбачев – и только он». (84,261) Но тот же Арбатов, несколькими страницами раньше указывает, что мантию преемника Черненко примеряли на себя многие – Гришин, Романов, Громыко, предпринимая определенные маневры для достижения этой цели. По воспоминаниям одного из ответственных работников ЦК, Николая Зеньковича, реальных кандидатур на этот пост было как минимум шесть, и в их числе например, А. Тихонов и украинский руководитель В. Щербицкий. Да и, откровенно сказать, автор сомневается, чтобы вдруг все вышеперечисленные уважаемые личности вдруг воспылали любовью и почтением к одному из секретарей ЦК, не прославившегося никакими великими достижениями.

Итак, предположим, что крайне узкая и немногочисленная группа либерально настроенных «цекистов», представлявшая ничтожный процент членов партии, и еще более ничтожный процент населения страны, не получила возможность стать у руля партии и государства.

И могло произойти это элементарно просто: М.С. Горбачева просто не выбрали

генеральным секретарем, или, что не менее вероятно, он задолго до 1984 года споткнулся на каком – то из поворотов аппаратной карьеры.

При этом не столь уж важно – возглавил бы КПСС Гришин, Громыко, Лигачев, или Рыжков.