1917. Гибель великой империи. Трагедия страны и народа - Владимир Романов

Чубинский Михаил Павлович, профессор, юрист:

«События таковы, что все самые важные частные интересы должны отойти на задний план. Продовольственная разруха, в связи с разнузданностью правительственного курса и полной дезорганизованностью самого правительства, настолько усилила всеобщее неудовольствие и негодование, что надвигаются события чрезвычайного масштаба. Началось с забастовок на ряде заводов, в том числе и работающих на оборону. Затем стали все трамваи и все газеты, забастовки заводов необъятно расширились, и громадные толпы народа повалили на улицы, в высших учебных заведениях начались сходки при несомненном участии постороннего элемента. Кое-где войска и полиция стреляли, были и жертвы».

Палеолог Морис, посол Франции в России:

«Петроград терпит недостаток в хлебе и дровах, народ страдает. Сегодня утром у булочной на Литейном я был поражен злым выражением, которое я читал на лицах всех бедных людей, стоявших в хвосте, из которых большинство провело там всю ночь».

23 февраля (8 марта) в Петрограде произошла массовая демонстрация под антиправительственными лозунгами. Рабочие с красными флагами начали стекаться к центру города, и имело место несколько жестоких столкновений рабочих с казаками и полицией.

Глобачев Константин Иванович, генерал, начальник Петроградского охранного отделения:

«23 февраля началась частичная экономическая забастовка на некоторых фабриках и заводах Выборгской стороны Петрограда, а 24-го забастовка разрослась присоединением Путиловского завода и промышленных предприятий Нарвской части. В общем забастовало до 200 тысяч рабочих. Такие забастовки бывали и раньше и не могли предвещать чего-либо опасного и на этот раз. Но <…> в рабочие массы были брошены политические лозунги, и был пущен слух о надвигающемся якобы голоде и отсутствии хлеба в столице. Нужно сказать, что в Петрограде с некоторого времени при булочных и хлебопекарнях появились очереди за покупкой хлеба. Это явление произошло не потому, что хлеба в действительности не было или его было недостаточно, а потому, что, благодаря чрезмерно увеличившемуся населению Петрограда с одной стороны и призыву очередного возраста хлебопеков – с другой, не хватало очагов для выпечки достаточного количества хлеба. К тому же как раз в это время для урегулирования раздачи хлеба продовольственная комиссия решила перейти на карточную систему. Запас муки для продовольствия Петрограда был достаточный, и кроме того ежедневно в Петроград доставлялось достаточное количество вагонов с мукой. Таким образом, слухи о надвигающемся голоде и отсутствии хлеба были провокационными – с целью вызвать крупные волнения и беспорядки, что в действительности и удалось. Забастовавшие рабочие стали двигаться шумными толпами к центру города, требуя хлеба».

Палеолог Морис, посол Франции в России:

«Весь день Петроград волновался. По главным улицам проходили народные шествия. В нескольких местах толпа кричала: “хлеба и мира”. В других местах она запевала “Рабочую Марсельезу”. Произошло несколько стычек на Невском проспекте. Это очень широкий проспект, красивейшее место, мне оно очень нравилось. Проспект славился гуляниями и торжествами, люди всегда приходили сюда, чтобы отметить веселое или не очень веселое событие! Эти уличные инциденты очень меня беспокоили».

В тот же день, 23 февраля (8 марта), начались выступления работниц Невской ниточной мануфактуры: женщины требовали вернуть с фронта своих мужей и устранить перебои в снабжении города хлебом.

Троцкий Лев Давидович, один из организаторов Октябрьской революции:

«23 февраля было международным женским днем. Его предполагалось в социал-демократических кругах отметить в общем порядке: собраниями, речами, листками. Накануне никому в голову не приходило, что женский день может стать первым днем революции. Ни одна из организаций не призывала в этот день к стачкам. Более того, даже большевистская организация, притом наиболее боевая – комитет Выборгского района, сплошь рабочего, – удерживала от стачек. Настроение масс, как свидетельствует Каюров, один из рабочих вожаков района, было очень напряженным, каждая стачка грозила превратиться в открытое столкновение. А так как комитет считал, что для боевых действий время не пришло: и партия недостаточно окрепла, и у рабочих мало связей с солдатами, – то постановил не звать на забастовки, а готовиться к революционным выступлениям в неопределенном будущем. Такую линию проводил комитет накануне 23 февраля, и, казалось, все ее принимали <…>

Никто, решительно никто – это можно на основании всех материалов утверждать категорически – не думал еще в то время, что день 23 февраля станет началом решительного наступления на абсолютизм <…>

Факт, следовательно, таков, что Февральскую революцию начали снизу, преодолевая противодействие собственных революционных организаций, причем инициативу самовольно взяла на себя наиболее угнетенная и придавленная часть пролетариата – работницы-текстильщицы, среди них, надо думать, немало солдатских жен. Последним толчком послужили возросшие хлебные хвосты. Бастовало в этот день около 90 тысяч работниц и рабочих. Боевое настроение вылилось в демонстрации, митинги и схватки с полицией. Движение развернулось в Выборгском районе с его крупными предприятиями, оттуда перекинулось на Петербургскую сторону. В остальных частях города, по свидетельству охранки, забастовок и демонстраций не было. В этот день на помощь полиции вызывались уже и воинские наряды, по-видимому, немногочисленные, но столкновений с ними не происходило. Масса женщин, притом не только работниц, направилась к Городской Думе с требованием хлеба. Это было то же, что от козла требовать молока. Появились в разных частях города красные знамена, и надписи на них свидетельствовали, что трудящиеся хотят хлеба, но не хотят ни самодержавия, ни войны. Женский день прошел успешно, с подъемом и без жертв. Но что он таил в себе, об этом и к вечеру не догадывался еще никто».

Затем к выступлениям женщин присоединились рабочие Путиловского завода, накануне уволенные за забастовку. Толпа заполнила Сампсониевский проспект.

Гиппиус Зинаида Николаевна, поэтесса, идеолог русского символизма:

«Беспорядки продолжаются. Но довольно, пока, невинные. По Невскому разъезжают молоденькие казаки (новые, без казачьих традиций), гонят толпу на тротуары, случайно подмяли бабу, военную сборщицу, и сами смутились.

Толпа – мальчишки и барышни.

Впрочем, на самом Невском рабочие останавливают трамваи, отнимая ключи.

Трамваи почти нигде не ходят, особенно на окраинах, откуда попасть к нам совсем нельзя. Разве пешком. А морозно и ветрено. Днем было солнце, и это придавало веселость (зловещую) Невским демонстрациям.

Министры целый день сидят и совещаются».