Германия на заре фашизма - Андреас Дорпален

Гинденбург больше не сомневался, что со Шлейхером необходимо расстаться. Генерал уже не был незаменимым как министр рейхсвера. Достойного кандидата на этот пост маршал нашел в лице генерала Вернера фон Бломберга. Этот командир корпуса из Восточной Пруссии был частым гостем в Нойдеке. Он имел приятные манеры, естественный шарм и очень нравился маршалу. Он был одним из немногих генералов, симпатизировавших нацистам, и внимание президента к нему было привлечено приближенными Гитлера. Маршал неоднократно прибегал к его советам за спиной Шлейхера. Бломберг категорически не советовал использовать армию против нацистов. Учитывая тот факт, что симпатии к нацистам среди солдат и офицеров рейхсвера довольно сильны, Бломберг предсказывал неизбежное поражение рейхсвера в борьбе против СА и СС. Наилучшим решением Бломберг считал назначение Гитлера канцлером. Он не сомневался, что армия поддержит правительство, которое возглавит Гитлер[61].

Политические маневры и интриги последующих дней трудно проследить. Сохранившиеся документы содержат, по большей части, заявления, сделанные или написанные намного позже. В них часто перепутаны имена и даты, воспоминания обрывочны и противоречивы. Более или менее точно все источники передают только напряженную атмосферу тех дней, окружавшую главных участников событий. За исключением фюрера нацистов, все они были подхвачены вихрем собственных козней и стремились к Гитлеру, как мотыльки, летящие к пламени, в котором должны неминуемо погибнуть. В самой гуще событий, смутно представляя, что происходит вокруг, находился старый маршал, тщетно старавшийся, чтобы его не унесло потоком событий, но не имевший ни сил, ни реальной альтернативы, чтобы пытаться изменить направление движения.

Шлейхер, ничего не зная о появлении Бломберга, продолжал считать себя единственным представителем интересов рейхсвера. В качестве такового он был уверен, что будет играть ключевую роль в любом правительстве, не важно кем возглавляемом. Его первым побуждением, после аудиенции у Гинденбурга, было предложение Хаммерштейну позвонить Гитлеру и проинформировать его, что рейхсвер «ни при каких обстоятельствах не может согласиться на его канцлерство». Шаг был бесполезным и неразумным. Гитлер это понимал и позаботился о том, чтобы Гинденбургу немедленно сообщили о предупреждении Хаммерштейна. Когда последний на следующее утро явился к президенту, он был удостоен лишь хмурого приветствия: маршал не желал, чтобы его генералы вмешивались в политику. «Если генералы не будут подчиняться, я их всех уволю». Хаммерштейн заверил президента в полной лояльности рейхсвера, и тот в конце концов сменил гнев на милость.

Но Хаммерштейн не был готов отказаться от обсуждения вопроса о возможном преемнике Шлейхера. Он специально пришел, чтобы предостеречь Гинденбурга от увольнения Шлейхера и назначения на его место Папена или Гитлера. Как и Шлейхер, он больше тревожился относительно кандидатуры Папена, чем Гитлера. Учитывая непопулярность Папена, Бломберг беспокоился о трудностях, которые могут возникнуть у армии, если ей придется прийти на помощь правительству Папена – Гугенберга. Возможно, Гинденбург был слишком утомлен, чтобы внимательно следить за аргументами Хаммерштейна, а может быть, и сознательно решил их проигнорировать. Поэтому он отмахнулся от возражений Хаммерштейна против Папена и сказал: «Вы же не думаете, что я назначу канцлером австрийского капрала»[62].

Пока Шлейхер и Хаммерштейн тревожились относительно потенциального канцлерства Папена, сам Папен работал не покладая рук, чтобы обеспечить назначение канцлером Гитлера. Он считал, что главным препятствием к этому назначению уже является не так президент, как Гугенберг и Немецкая национальная партия, которая, по мнению президента, должна была быть представлена в таком кабинете. Гугенберг, значительно лучше осознававший степень риска, чем Папен, имел собственные интересы, которыми не был намерен поступиться. Если он вообще согласится участвовать в правительстве, то желал бы, чтобы была принята его экономическая программа, а также чтобы его партии были гарантированы портфели министров экономики и сельского хозяйства и Пруссии, и рейха. Он также дал понять, что не согласится на контроль нацистами прусской полиции. И наконец, он был против нового роспуска рейхстага, которого требовал Гитлер. Гугенберг понимал, что, если Гитлер станет канцлером, нацисты наберут силу, а проигравшими, как показали уроки Липпе, станут немецкие националисты.

С Гитлером, однако, было не так легко договориться, а возражения Гугенберга привели его в ярость. Убежденный в том, что он – человек, дарованный Германии провидением, он не сомневался, что судьба позаботится о том, чтобы рано или поздно он стал главой правительства. Зачем тогда ему связываться с мелкими умишками, которые не в состоянии это понять? Он решил прервать переговоры и уехать из Берлина.

Его соратники, не надеявшиеся на судьбу, делали все от них зависящее, чтобы убедить его остаться. Они боялись, что, покинув Берлин, он лишится последнего шанса прийти к власти. Риббентроп предложил Гитлеру изложить свою позицию непосредственно Гинденбургу, но тому предложение не понравилось. Что он может сказать «<старому джентльмену» такого, чего не говорил раньше? К тому же он не желал пробуждать пустые надежды, что неизбежно произойдет, если его последователи узнают о визите к президенту. В конце концов он все же поддался на уговоры и согласился с тем, что встреча с Гинденбургом станет последним средством, хотя и продолжал сомневаться, что она поможет. Гитлер понял, что старый маршал оказался одним из немногих людей, на которых не действовал его личный магнетизм, завоевавший ему столько сторонников. Тогда было решено, что Гитлер встретится с Гугенбергом, а после него в тот же день – с Папеном. А Геринг свяжется с Мейснером и передаст просьбу Гитлера об аудиенции у Гинденбурга. Встреча с Мейснером оказалась в высшей степени многообещающей. Геринг снова заверил Мейснера, что Гитлер, став канцлером, будет уважать права президента, рейхстага и рейхсвера, что он стремится защитить армию от политики и не будет требовать для своих товарищей по партии больше двух мест в составе кабинета. Геринг был крайне удивлен и обрадован, обнаружив, что пытается обратить в свою веру уже обращенных людей. Хотя Гинденбург все еще не принял окончательного решения, Мейснер считал, что Папену удалось убедить старого маршала в преимуществах возглавляемого Гитлером кабинета. Такое правительство, по мнению Мейснера, могло быть сформировано уже в течение следующих нескольких дней.