Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка. 1939–1945 - Ганс Шойфлер

Герман Хосс

В далеком северном краю европейской части России, среди высоких хвойных лесов находится город Вологда. В давние дни Вологду называли «городом ста церквей в краю белых лесов». Сегодня большая часть этих храмов разрушена или используется в качестве складских помещений. Лишь золоченые кресты сияют над старыми куполами, отбрасывая свет в чащу северных лесов.

Неподалеку от этого некогда благословенного города находится деревня Грязовец. В Средние века благочестивые русские монахи основали здесь монастырь (в 1497 г.). Поскольку выяснилось, что воды открытого здесь (в 1765 г. – Ред.) минерального источника обладают целительными свойствами, люди Божьи устроили в этом месте лечебницу.

Сегодня здесь можно увидеть лишь достойные сожаления развалины некогда гордого Корнилиево-Комельского монастыря и лечебницы с целебными источниками. После революции 1917 года его собор взорвали. Обломки его стен местные крестьяне растащили по кирпичику для того, чтобы сложить из них русские печи в избах. Все, что осталось, в годы войны было превращено в лагерь для военнопленных^[171].

В нем влачили жалкое существование пленные немецкие солдаты, попавшие сюда начиная с дней Сталинграда. Многие из тех, кто умер в плену, были без всяких фанфар или торжественных церемоний похоронены на лагерном кладбище. Но в 1945 году война закончилась. Майским утром охрана собрала нас возле колючей проволоки. «Война капут! Скоро домой!»

В лагерь стало прибывать все больше и больше пленных. Никаких признаков скорого возвращения домой не было видно. Однако в те дни много говорили о работе, выполнении производственных планов и репарациях. Пролетело короткое лето, сменившееся вскоре зимой. В этой стране зима означает холод, голод и нужду для тех, кто не имеет привилегированного положения и не удостоен специального снабжения продуктами.

Этот типичный для России скудный образ жизни особенно присущ самым обездоленным существам в этой стране – военнопленным-заключенным. Вместо похлебки из овса, которую нам каждый день давали летом, теперь мы стали получать жиденькую бурду из капусты и моркови. Иногда в ней попадались мерзлые картофелины, изрядно подгнившие и чуть сладковатые.

Порции были микроскопические^[172]. Лютый холод и ледяной северный ветер пронизывал нас до костей, проникая под тонкие шинели и в дыры стареньких валенок. Сбившись в кучу и прижавшись плотнее друг к другу, чтобы хотя бы как-то согреться, мы проводили почти все время в темных и сырых бараках, которые покидали лишь для того, чтобы справить нужду. Однако зима имела и свои положительные стороны.

Короткие зимние дни и сутками не стихавшие снежные бури делали невозможной работу вне бараков, и мы получали время как следует отоспаться и заняться личными делами. Но когда наступало короткое северное лето с белыми ночами, когда световой день продолжается целые сутки, нас постоянно выгоняли на работы.

Темные бараки освещались лишь несколькими, сделанными вручную примитивными лампами-коптилками. Вскоре заключенные стали ждать приближения Рождества. Начались всеобщие приготовления к этому светлому празднику. Мы принесли из леса несколько маленьких елочек. Они были разного качества – одни хорошие, пушистые, другие – жалкие и тощие. Хотя это было строго запрещено, повара припасли кое-какую еду, чтобы приготовить более-менее приличный праздничный ужин.