Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей - Станислав Дробышевский

Каменный свод отбрасывал на землю резкую тень. Впереди солнце ярко освещало привходовую площадку и раскинувшуюся под горой долину, покрытую низкорослыми деревцами и кустарниками. Тень отсекала глубину пещеры, чёрную и прохладную, гулкую и непонятную.

В долине кипела жизнь, паслись олени и лани, быки и зебры, носороги и страусы. В пещере время застыло, камни оставались недвижными и безмолвными.

На границе двух миров собрались люди. Они были высокими, с вытянутыми лицами, покатыми лбами, выступающими надбровьями, скошенными или небольшими подбородками. На груди некоторых на верёвочках висели морские раковины, выкрашенные красной охрой.

Лица их были мрачны. Говорили мало, двигались не торопясь. Обитатели пещеры окружили небольшую яму, в которой лежало тело ребёнка. Люди смотрели на него, в мрачные недра пещеры, и вспоминали жизнь ушедшего от них.

Ребёнок прожил не так много, но успел оставить неизгладимый след в памяти всех людей группы. Первые шесть лет его жизни были вполне обычными, можно даже сказать – счастливыми. Группа не голодала, ровный климат – не жаркий и не холодный, не засушливый и в меру влажный – не создавал проблем.

Но однажды пришли чужаки. Они пришли с севера, они были страшны и низкорослы, у них была светлая кожа и огромные носы.

Маленький мальчик был застигнут врасплох: твёрдая палка чужака пробила ему лоб справа. Прибежавшие мужчины прогнали врагов и принесли безжизненное тело на стоянку. Мальчика уже считали погибшим, но он выжил.

Только вот с того несчастливого дня он стал не от мира сего. Мальчик больше не говорил, стал рассеянным, смотрел всё время в сторону, направо. Его лицо потеряло всякое выражение, он почти ничем не интересовался. Он не узнавал родных, мог подолгу сидеть без всякого движения, а когда что-то делал, то очень странно. Иногда он мог без причины ухватить что-нибудь левой рукой и подолгу не отпускать. В остальном же этой рукой он вообще почти не пользовался. Родственники заботились о нём, терпеливо кормили его, молча переносили все странности.

И вот, спустя ещё шесть лет, он умер. Люди старательно – до скального основания – выкопали яму, укрепили её каменными плитами, опустили туда тело – головой в сторону пещерной тьмы, указав тем путь в небытие. На грудь умершему водрузили верх черепа лани с огромными рогами, а руки уложили так, чтобы они охватывали эти рога. Туда же положили кость ноги лани с отсечённым концом и печёное яйцо страуса – то, что так любил покойный. Украсили погребение кусками красной охры. На ноги умершему положили каменную плиту, на всякий случай, чтобы он не нашёл путь к солнцу, не вышел обратно к живым. Закопали…

Солнце ярко освещало заросшую долину. Жизнь продолжалась.

Улики

Ближний Восток всегда был перекрёстком. В эпоху многих человечеств тут соприкасались два больших мира – неандертальский и протосапиентный, родственный нам. Те и другие люди владели одной и той же мустьерской культурой, но сами люди были разные. Неандертальцы – коренастые, крайне широкоплечие, невысокие, с большими носами, светлыми кожей и волосами – должны были представать перед протосапиенсами – стройными высокими выходцами из Африки – странными и чужими. Трудно сказать, что думали столь различные люди друг о друге. Те и другие были дикарями, охотились на оленей и ланей, делали одинаковые орудия, жгли костры в пещерах, хоронили умерших. Но хоронить можно по-разному.