Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи - Трейси Борман

В ослабевшем состоянии Елизавету мучили кошмары. Вернулось прежнее чувство вины перед Марией Шотландской, и королева «проливала много слез и вздыхала, утверждая свою невиновность, ибо она никогда не давала согласия на смерть этой королевы»^[758]. Это породило новый приступ паранойи, что привело Елизавету в еще более подавленное состояние. Один из придворных сообщал, что она «лежит больной по ночам, воздерживаясь от воздуха днем, и еще сильнее, чем обычно, воздерживается от мяса, она противится лечению и подозревает тех, кто рядом с ней, в злых умыслах»^[759].

Когда в конце февраля королева узнала о смерти своей старой подруги, Кэтрин Говард, графини Ноттингемской, это событие послужило Елизавете болезненным напоминанием о ее собственной смертности. «Королева любила графиню и горько оплакивала ее смерть; и с того времени она пребывала в еще более глубокой меланхолии, будучи уверенной, что должна умереть; она жаловалась на слабость, и казалось, что она может неожиданно умереть», — писал Энтони Риверс. В своем горе Елизавета искала абсолютной приватности. «Королева много дней не покидает своих покоев… говорят, что причина того — ее скорбь из-за смерти графини», — отмечал Скарамелли^[760].

Подавленная скорбью, ослабевшая от недостатка пищи и сна, королева являла собой печальное зрелище для тех немногих придворных, кому было позволено посетить ее. Среди них был супруг умершей графини Ноттингемской, лорд-адмирал Чарльз Говард. Смягчившаяся королева позволила уложить ее в постель. И как только она легла, жизнь стала покидать ее. В коридорах дворца раздавались «великие рыдания и стенания», придворные дамы королевы «ходили взад и вперед, и казалось, что нет надежды, что ее величество избежит смерти»^[761].

Когда королева легла в постель, у нее возник нарыв в горле, из-за чего она не могла говорить и лежала «как мертвая». Железы на ее шее увеличились, дыхание стало затрудненным. Современные врачи полагают, что она страдала бронхопневмонией, которая губительна для ослабленных и пожилых людей. Отек легких становится для них смертельным^[762].

Через четыре дня Скарамелли сообщал: «Жизнь ее величества совершенно пресеклась, а возможно, она уже мертва»^[763]. Но 23 марта Елизавете неожиданно полегчало. Со слезами на глазах она просила министров позаботиться о сохранении мира в государстве. Когда лорд-адмирал спросил ее, должен ли стать наследником король Шотландии, Елизавета поднесла исхудавшую руку ко лбу и медленно нарисовала круг, что означало корону^[764].

Тем вечером ушли все, кроме самых приближенных придворных дам. Они наблюдали, как королева то пробуждается, то впадает в забытье. Между двумя и тремя часами ночи королева испустила последний вздох и ушла из жизни «легко, как спелое яблоко падает с дерева»^[765].

Подданные Елизаветы так спешили поклясться в верности новому королю, что казалось, они вовсе забыли о ней. Несколько дней после смерти ее тело лежало в Ричмонде, наспех завернутое в саван «очень дурным» образом^[766]. Умершая королева приказала своим дамам, чтобы тело ее осталось нетронутым после смерти — таким же, каким было при жизни. Скарамелли писал: «Тело умершей королевы, по ее собственным приказам, не было ни вскрыто, ни показано ни одной живой душе, кроме трех ее придворных дам»^[767].

Эти дамы, среди которых были графиня Уорик и Хелена Снакенборг, следили за тем, как тело Елизаветы было помещено в свинцовый гроб и под покровом ночи доставлено из Ричмонда в Уайтхолл на барже в сопровождении торжественной процессии факельщиков. По прибытии гроб перенесли в личные покои и установили на большой кровати, «и некоторые дамы постоянно присутствовали при нем»^[768].

Самые доверенные фрейлины королевы неусыпно следили за телом днем и ночью в течение нескольких недель, поскольку преемник королевы не спешил организовывать похороны. Пока все придворные радостно приветствовали нового короля, эти дамы сурово исполняли свой долг. Они никого не впускали в мрачную комнату, исполненные решимости сохранить приватность своей госпожи до самого конца^[769].