Третий рейх изнутри. Воспоминания рейхсминистра военной промышленности. 1930-1945 - Альберт Шпеер

Примерно тогда же я стал свидетелем драматичного спора Геринга с генералом Галландом, инспектором истребительной авиации. В тот день Галланд доложил Гитлеру, что над Аахеном сбито несколько американских истребителей, сопровождавших эскадрильи бомбардировщиков, и предупредил о грозящей нам опасности: с бензобаками большего объема эти истребители очень скоро смогут сопровождать бомбардировщики еще глубже на территорию Германии. Гитлер просто передал этот разговор Герингу.

Галланд как раз явился в салон-вагон Геринга попрощаться с шефом, отбывавшим в Роминтенскую пустошь.

– Как вам пришло в голову сказать фюреру, что американские истребители проникнут в воздушное пространство рейха? – заорал на него Геринг.

– Герр рейхсмаршал, – невозмутимо ответил Галланд, – они проникнут в самое сердце Германии.

Геринг еще больше разъярился:

– Чушь, Галланд. Откуда у вас такие фантазии? Это чистый блеф!

Галланд покачал головой. Он держался с нарочитой небрежностью – фуражка набекрень, в зубах длинная сигара.

– Это непреложные факты, герр рейхсмаршал. Американские истребители сбиты над Аахеном.

Геринг не сдавался:

– Это не может быть правдой, Галланд. Это невозможно.

– Можете съездить и посмотреть сами, – с легкой насмешкой предложил Галланд. – Сбитые самолеты лежат под Аахеном.

Геринг попытался сгладить острые углы:

– Да полно вам, Галланд. Я сам опытный пилот-истребитель. Я знаю, что возможно, а что невозможно. Признайте же свою ошибку.

Галланд качал головой, пока Геринг в конце концов не объявил:

– Я думаю, случилось вот что: они были сбиты гораздо западнее. То есть если их подбили на большой высоте, то они могли просто планировать еще некоторое время и только потом упасть на землю.

– Планировали на восток, господин рейхсмаршал? – с притворной наивностью спросил Галланд. – Если бы подбили мой самолет…

– Ну хватит, Галланд! – заорал Геринг, решив положить конец спору. – Я официально заявляю: американские истребители не долетели до Аахена.

Галланд не отступился:

– Но они там были!

Тут уж Геринг совершенно потерял контроль над собой:

– Я официально заявляю: их там не было! Понимаете? Зарубите себе на носу: американских истребителей там не было! Именно это я и доложу фюреру. – Геринг прошествовал к вагону, затем обернулся и грозно крикнул: – Вы получили мой официальный приказ!

С незабываемой улыбкой генерал ответил:

– Приказ есть приказ, господин рейхсмаршал!

На самом деле Геринг прекрасно сознавал реальное положение дел. Мне случалось слышать от него весьма трезвые оценки ситуации. Скорее он вел себя как банкрот, который до последнего момента обманывается сам и обманывает своих кредиторов. Своенравием и нежеланием считаться с реальностью он в 1942 году довел до самоубийства начальника управления боевого снабжения военно-воздушных сил, знаменитого пилота-истребителя Эрнста Удета. 18 августа 1943 года один из ближайших помощников Геринга, более четырех лет занимавший пост начальника Генерального штаба военно-воздушных сил, генерал Ешоннек был обнаружен мертвым в личном кабинете. Он тоже совершил самоубийство. Как рассказал мне Мильх, в своей предсмертной записке генерал потребовал, чтобы Геринг не смел присутствовать на его похоронах. Тем не менее Геринг появился на траурной церемонии и возложил венок от имени Гитлера.

Я всегда думал, что самое ценное человеческое качество – умение трезво оценивать реальность и не тешиться иллюзиями. Но когда я оглядываюсь на свою жизнь, включая и годы тюремного заключения, то не могу найти ни единого периода, когда был бы полностью свободен от заблуждений.

Уход в мир иллюзий – весьма заразная болезнь, свойственная не только функционерам национал-социалистического государства. Однако в нормальном обществе люди, предающиеся иллюзиям, подвергаются насмешкам и критике окружающих и быстро понимают свою несостоятельность. В Третьем рейхе, особенно в его высших кругах, некому было делать замечания, указывать на недостатки. Наоборот, любой самообман словно в кривых зеркалах искажался еще больше, создавая множество фантастических картин. В этих зеркалах и я видел лишь собственное, многократно отраженное лицо. Ничего постороннего, лишь однообразие сотен одинаковых лиц – моих собственных.

Каждый бежал от реальности по-своему. Геббельс, например, более трезво оценивал происходящее, чем, скажем, Геринг или Лей, но эти различия практически сводятся к нулю, если вспомнить, в каком ограниченном, оторванном от реальности мирке жили мы все – и мечтатели, и так называемые реалисты.