Царствование императора Николая II - Сергей Ольденбург

* * *

Повод для роспуска дала сама Государственная дума. В заседании 4 июля она постановила обратиться к населению с «разъяснением» по аграрному вопросу, заявляя, что она «от принудительного отчуждения частновладельческих земель не отступит, отклоняя все предположения, с этим не согласованные». «Ведь и мы одни, как министры, не можем издать закона», – тщетно возражал на это князь Н. С. Болконский.

Когда о таком постановлении узнал П. Н. Милюков, он сильно встревожился, понимая, что это может стать поводом для роспуска. В заседании 6 июля кадеты уже забили отбой. И. И. Петрункевич выступил с новым проектом, только излагавшим предположения Государственной думы без каких-либо угроз. «Момент борьбы еще не наступил, – говорил он. – Когда он наступит, мы заговорим другим языком. Но посылать народ под пулеметы, когда мы пользуемся личной неприкосновенностью, – безусловно, немыслимо».

Не только трудовики и социал-демократы, но даже многие кадеты недооценили угрожавшей опасности, и смягченное обращение было принято только после долгих сумбурных прений, и всего 124 против 53 голосов, при 101 воздержавшемся.

Воскресшая во времена Думы революционная печать (хотя и менее откровенная, чем в «дни свобод») – «Эхо», «Мысль», «Волна» и т. д. – осыпала кадетов язвительными насмешками. Но и в смягченном виде думское обращение противополагало Думу, желающую «дать народу землю», правительству, которое в этом отказывает.

В долгой беседе государя с И. Л. Горемыкиным и министром внутренних дел П. А. Столыпиным роспуск Думы был окончательно решен. Петербургский градоначальник В. Ф. фон дер Лауниц заверил, что никаких серьезных волнений в столице это не вызовет.

Манифест о роспуске был подписан в воскресенье, 9 июля. Здание Думы было закрыто и оцеплено войсками, чтобы депутаты не попытались оказать сопротивление, которое могло бы вызвать беспорядки. Эта мера застигла депутатов врасплох. Узнав о роспуске, многие члены Думы выехали в Выборг, за пределы досягаемости русской полиции, чтобы там обсудить, как следует дальше действовать.

Как раз накануне роспуска Думы – 7 июля – государь утвердил новую финляндскую конституцию и новый избирательный закон, основанный на всеобщем избирательном праве и пропорциональном представительстве: в Финляндии поэтому не было никакой склонности оказывать поддержку выступлениям против правительства.

Поздно вечером 9 июля бывшие члены Думы собрались в Выборге, в гостинице «Бельведер». Приехало 178 человек. По плану П. Н. Милюкова (который в самом заседании не присутствовал) была выдвинута идея обращения к народу с призывом к пассивному сопротивлению – неплатежу налогов, отказу идти на военную службу и непризнанию займов, заключенных правительством за период конфликта.

Этот проект встретил весьма энергичные протесты. Л. И. Петражицкий указывал, что такой шаг является неконституционным. М. Л. Герценштейн говорил, что такие средства борьбы противоречат убеждениям многих и не могут поэтому быть общими для всех. Другие отмечали, что русский бюджет построен главным образом на косвенных налогах (на что профессор Гредескул серьезно возразил: «Надо указывать народу, чтобы он воздерживался от употребления казенного вина»). Польские депутаты прямо заявили: мы такого воззвания не можем подписать, так как нашего призыва бы послушались и это вызвало бы кровопролитие…

Прения еще продолжались, когда в «Бельведер» прибыл выборгский губернатор и просил сократить заседание, чтобы не ставить автономию Финляндии в неловкое положение перед русской властью. Тогда большинством голосов воззвание было одобрено, и меньшинство, из товарищеской солидарности, также подписало его. Только князь Г. Е. Львов на это не согласился. Поляки же издали свое особое воззвание; в нем говорилось, что они будут сообразоваться «с особыми условиями Царства Польского».

Возвращаясь в Петербург, бывшие члены Думы ждали ареста; но правительство решило просто их игнорировать; несколько позже участвовавшие в составлении воззвания были привлечены к суду (который состоялся почти через полтора года). Это лишило «выборжцев» – как их стали называть – возможности баллотироваться в следующие Думы. Других последствий это воззвание не имело: оно никак не отразилось на поступлении налогов, не говоря уже о рекрутском наборе.

Выборгское воззвание, вне всякого сомнения, было актом революционным – незаконным ответом на вполне закономерный акт роспуска Государственной думы. Оно показало, как мало считаются с законностью не только крайние левые партии, но и кадеты.

Крайние левые выпустили свой отдельный «манифест», подписанный фракциями трудовиков и социал-демократов Государственной думы, Крестьянским и железнодорожным союзом, партиями социал-демократов и социалистов-революционеров. «Трудовое крестьянство должно взять дело в свои руки. Ему не дали земли и воли. Оно должно само взять волю, сместив все правительственные власти. Оно должно немедленно взять всю землю».

Этот «манифест» был показательным: как последняя ставка революции выдвигалось аграрное движение. «Прежде чем поднести спичку, надо убедиться, что будет ветер», – замечало по поводу этого воззвания «Русское богатство». Манифест крайних левых произвел так же мало действия, как и выборгское воззвание.

Когда говорят, что Первая дума была неработоспособна, – это следует понимать не в том смысле, что депутаты ленились или были сугубо невежественны. Но она в целом ставила себя вне существующего строя; она считалась не с требованиями основных законов, а только со своими воззрениями на «природу народного представительства». «Она стала на почву нового права, прекрасно названного на простонародном языке – захватным правом, – писал известный историк профессор В. И. Герье. – Государю отводилось почетное положение мраморной статуи в храме, от имени которой жрецы произрекали бы народу свою волю».

Дума хотела в другой форме продолжать революцию. Государь, не желавший отменять того, что он дал, в то же время не видел никаких оснований идти на уступки этому новому натиску революционного движения.

* * *

Роспуск Думы ставил вопрос: что же дальше? Продолжать ли начатый опыт или признать его неудавшимся, как предлагали правые? Государь определенно высказался за первый путь; и в составе правительства он нашел именно того человека, который наиболее подходил для выполнения поставленной задачи, – Петра Аркадьевича Столыпина.

Эта задача была двойная: беспощадная борьба с кровавыми и насильственными проявлениями революции – и проведение реформ, признанных необходимыми; в их числе было создание таких форм народного представительства, которые, открывая обществу возможность политической деятельности, в то же время не превращались бы в орудия врагов монархической государственности.

П. А. Столыпин как нельзя более подходил именно для такой роли. Человек с большим личным мужеством, способный быстро решать и энергично действовать, выдающийся оратор, производивший впечатление даже во враждебной атмосфере Первой думы, искренне преданный государю монархист, не пытавшийся «ультимативно» навязывать ему свои взгляды, бывший саратовский губернатор был в то же время хорошо знаком и с земством, и с аграрным вопросом, и с механизмом аппарата власти.