Андрей Рублев - Павел Северный

Гнусав ветер. Задохнулся Андрей от ветра и от мысли, что, может быть, в самом деле Бог всемогущ только в гневе? Выкрикнул:

– Господи, пошто не сберег жизнь Аринушки?

Выкрикнул и остановился, будто ожидая ответа, но ничего не слышал, кроме доносившегося стонущего звона колокола. Стоял Андрей в испуге от своего вопроса. Старался понять, как осмелился спросить Бога, в милостивое милосердие которого верил всю жизнь. Стоял Андрей, заметаемый снегом, и не мог понять, почему Господь не отвел от его Аринушки страшную смерть, что есть силы крикнул:

– Господи, какой ты?

Выкрикнул, похолодел, не узнав своего голоса, и побежал, спотыкаясь, пока не увяз в сугробе по пояс. Остановившись, положил в пересохший рот горсть снега. От усталости прикрыл глаза. В голове уже билась, как пичужка в тесноте клетки, новая мысль. Мысль, что он остался один, когда тропа жизни еще не подошла к обрыву, что еще надо написать задуманную в прославление Сергия Радонежского Троицу. Надо написать. А как найти покой? Потекли по щекам Андрея слезы, когда подумал, что написанные для Аринушки голубые ангелы осиротели.

Крутится, мечется снег, словно лебеди взмахивают крыльями. Идет Андрей Рублев в свою келью, идет в одиночество, из которого судьба так и не захотела его выпустить. Идет с глазу на глаз с Великой Русью и приучает сознание, что теперь его жизнь должна стать молчаливой, как стала молчаливой у всех, кто не смог понять, почему Господь немилостив к людям многострадальной Руси. Идет Андрей Рублев к молчанию. Идет и верит, что только молчание вылечит его от горя. Идет продолжать жизнь вместе с Великой Русью. Вокруг него метель-ползуха и студит она на щеках живописца капли слез…