История Византийской империи. Становление - Федор Успенский

Византия прилагала все старания к тому, чтобы племенные тенденции более и более замирали и чтобы старшины славянские не развивались до сознания национальных идей. По всей вероятности, в том же направлении действовали и условия, при которых происходило постепенное занятие славянами провинций империи. Нельзя думать, что эпоха переселения народов смела до последних остатков все старое население в этих провинциях. В житии св. Северина, повествующем о фактах, современных движению остготов в Италию, имеются весьма любопытные подробности о смене старого и нового населения. В городах при всех неблагоприятных условиях удерживается и старое население, и византийская администрация; точно так же старое население удержалось в горах, а в незащищенных местах оседает новый слой; так, конечно, происходит дело и в VI в.

Намеченные выше черты политической организации славян и характер их поселений на Балканском полуострове хорошо иллюстрируются некоторыми конкретными фактами, которые заимствуем из жития св. Димитрия. Ближайшие к Солуни расположившиеся племена, как сагудаты, дреговичи, ринхины, велесичи и др., которым принадлежала окрестная страна, состояли с Константинополем в формальных мирных отношениях. О представителе племени ринхинов Первунде сообщаются живые подробности: он уже полуцивилизованный грек, носит византийское платье и говорит на греческом языке. Но племя стоит совершенно отдельно от других соседних славянских же колен, всецело подчиняясь политике Византии, которая из Солуни внимательно следила за славянами, пользуясь их сравнительной слабостью и разобщенностью, и по мере надобности вызывала к себе охотников из них для переселения в малозаселенные области. В таком же, конечно, положении было племя дреговичей, с которых собирали дань болгаре по переселении их за Дунай и которые были едва ли не первыми, подчинившимися господству болгар. Сюда же следует отнести известие о племени велесичей в Фессалии на Пагасейском заливе, куда солунские греки, осажденные славянами и терпящие от недостатка продовольствия, посылают свои корабли за съестными припасами и за сушеными фруктами.

В то время, как славяне осаждают Солунь, граждане осажденного города находят помощь у других славян, состоящих с ними в мире! Эти известия бросают яркий свет на политические отношения того времени и на занятое славянами положение: они устроились совсем по-домашнему и естественно обречены были на постепенное поглощение высшей культурой. Префект провинции Иллирика, имевший в то время пребывание в Солуни, пользовался славянскими коленными старшинами как средством, чтобы держать в границах подчиненности славянские племена. Прекрасная иллюстрация к этому дана в сказаниях о Кувере. Подобно другим варварским вождям, Кувер стремился захватить Солунь и Константинополь. Этот предводитель соединенных болгарских и славянских дружин находится в тесном сближении с константинопольским двором, носит титул патрикия, как Феодорих остготский, и собирает дань с дреговичей. Недовольный, однако, приобретенными от империи уступками, он составил обширный план захватить Солунь и сделать ее базой для дальнейших предприятий против империи. Дабы держать в тайне этот план, Кувер избирает для его выполнения своего подручника в лице некоего Мавра, также полуобразованного варвара, знающего греческий, славянский и болгарский языки. Предприятие, однако, не удалось, т. к. к Солуни подошел небольшой отряд флота, который восстановил в городе авторитет правительства. Но Мавр, тем не менее, остается вне всякого подозрения, он становится во главе здесь же навербованной из охочих людей славянской колонии и, поставленный во главе славян в качестве их князя и пожалованный титулом ипата, поселяется во Фракии. О судьбе Мавра и выведенной им славянской колонии мы имеем лишь случайно брошенное замечание, что впоследствии от сына этого Мавра поступил донос о замыслах отца на захват Солуни ^[202].

Сделанными здесь общими замечаниями о славянах в пределах империи в VI в. мы имели целью дать руководящие основания для суждения о роли славян в истории Византии. Все несчастье славян было в том, что при встрече с Византией они оказались слишком слабыми в политическом отношении и мало подготовленными в культурном смысле. Их увлекли роскошь и богатство городов; они склонны были желать захватить их силой, но они были весьма далеки от идеи культурных заимствований, которыми обусловливается духовное и материальное преуспеяние. В следующих главах, вводя историю славян в изложение событий византийской истории, мы будем иметь случай подробно ознакомиться с историей вторжений славян в пределы империи. Несмотря на повышенный тон византийской хроники, мы всякий раз должны представлять себе действительность в более скромном виде. Славяне двигались не такими стройными отрядами, как германцы, а небольшими партиями, часто с семьями и скотом, и захват свободных земель был, по-видимому, главной целью передвижений. Для всего последующего развития роковой смысл имело то обстоятельство, что в VI в. славяне в соприкосновении с Византией не успели достигнуть ни политической организации, ни материального усовершенствования и в своих отношениях с империей были руководимы лишь случайными капризами и личными выгодами стоявших во главе их подкупленных Византией коленных старшин.

Оттого в их истории VI в. много шума, а мало дела. Момент, которым так удачно и счастливо воспользовались в V в. германцы, основав свои государства на развалинах Западной империи, был упущен славянами, а время их наибольшего напора на Византию совпадало как раз с эпохой наивысшего подъема всех сил сложившегося византинизма при Юстиниане I. Так прошел почти бесследным в культурном отношении первый период вступления славян в соприкосновение с Византией; в политическом же смысле VI в. имел роковые последствия, наложив печать на все последующее развитие славянского племени.