Финская война. Бастионы Лапландии - Валерьян Телебин

С трудом отыскав среди оставшихся способных сесть за руль (ибо водители, вопреки приказу, участвовали в атаке и все были серьёзно изувечены), мы погрузились и в сопровождении кавалеристов двинулись следом за санротой. Вопреки здравому смыслу, санитарная рота развернула перевязочный пункт всего километрах в пяти от прежнего места. Что, однако, спасло жизни большинству тяжелораненых красноармейцев моей роты (а впоследствии и многим другим в этот и следующие два дня), ибо ближайший госпиталь находился более чем в сотне километров, там же, где и штаб корпуса, что было весьма удивительно, если выражаться литературным языком. А если не литературным, то во всём ощущалось какое-то раздолбайство. За месяц боёв корпусное начальство ни разу не появилось в районе вооружённого конфликта, управляя боевыми действиями исключительно из штаба.

— Как же вы тогда с Жуковым повстречались, товарищ старшина? — вставил любопытный Рышков.

— Он-то как раз приехал, но было это несколько позже, а пока… Вскоре совсем рассвело, и мы услышали гул самолётов. Наши тяжёлые дэбээшки шли утюжить плацдарм. Потеряв в рукопашной двенадцать человек убитыми (в последующие дни от ран умерло ещё четверо) и почти три десятка ранеными, в разведроте осталось менее пятидесяти процентов боеспособных, причём лёгкие ранения имелись у всех, за исключением двух-трёх человек (в том числе и меня). Организовав с оставшимися бойцами линию обороны на подступах к перевязочному пункту (те, кто мог, рыли окопы, устанавливали пулемёты), расставив посты и усилив охранение за счёт оставшихся с нами кавалеристов, я с их командиром и тремя всадниками сопровождения отправился на рекогносцировку, предварительно отправив донесение в штаб полка майору Фекленко.

По широкой дуге огибая высоту Баин-Цаган, мы встретили нашу танковую колонну, разворачивающуюся для атаки на гору, где закрепились японцы. Удивившись полнейшему отсутствию мотопехоты, жизненно необходимой для поддержки бронетехники во время штурма, я направился к командирскому танку, который легко угадывался (не только нами, но и противником) по опоясывающей башню поручневой антенне радиосвязи. Обрисовав обстановку бравому чумазому командиру танкового батальона, я, ссылаясь на данные кавалеристов, сообщил тому о значительном количестве противотанковых орудий, переправленных на плацдарм. И предложил, остановив танки, организовать с нашей помощью разведку, выявить огневые точки и начать обстрел позиций противника с дальних дистанций, дожидаясь подхода мотопехоты. На что он ответил: «У меня приказ комкора Жукова атаковать своими силами. И мы его выполним!» Захлопнул крышку люка, и танк, лязгнув гусеницами, сорвался с места.

В последующие несколько часов мы наблюдали, как разворачивается грандиозная трагедия. Японские 37-миллиметровки щёлкали наши бэтээшки как орехи, легко пробивая даже лобовую броню. Отдельные машины, прорвавшиеся вглубь вражеской обороны, без поддержки пехоты быстро уничтожались солдатами противника с помощью гранат и бутылок с зажигательной смесью. Срывали башни взрывающиеся боекомплекты. Огромными факелами вспыхивали топливные баки, заполненные бензином. Горели десятки танков. Некоторые подбитые пытались вырваться из-под огня. Обожжённые люди метались по полю. Ринувшиеся на подмогу бронеавтомобили разрывало в клочья очередями из крупнокалиберных пулемётов. Стояла страшная жара. Атаки возобновлялись несколько раз. Воздушные бои, казалось, не стихали весь день, и позиции самураев терзали то штурмовики, то бомбардировщики. Но те, зарывшись в землю, неся потери, вновь выбирались из укрытий после очередного авиаудара и продолжали отчаянно отбивать неистовые атаки нашей бронетехники. Ураганный огонь подоспевшего артиллерийского полка переломил ход сражения: теперь японцы уже не пытались контратаковать, стараясь лишь удержать позиции. Артобстрел и звуки боя были слышны всю ночь.

После полуночи, когда наступило небольшое затишье, в расположение санитарной роты въехал новенький «форд» с включёнными фарами. Подбежавший дежурный заорал на водителя, чтобы тот их выключил, не демаскировал позицию. Шофёр, переглянувшись с кем-то на заднем сиденье, погасил свет. Когда я подошёл, из машины уже выбрались две солидные фигуры. Подскочивший ко мне адъютант шепнул на ухо: «Комкор Жуков».

«Здравия желаю, товарищ командующий корпусом!» — отчеканил я вполголоса.

Расспросив о подробностях утреннего боя, он дал несколько указаний о награждениях своему помощнику. Тем временем прибежала Татьяна и вызванные мной командир пулемётного взвода и сэнгун монгольского кавалерийского отряда.

Когда Георгий Константинович увидел Таню, глаза его плотоядно заблестели, и пока я расписывал ему подвиги пулемётчиков и кавалеристов, он то и дело поглядывал на неё. Когда же я наконец закончил, спросил довольно бодро: «А что такая прелестная девушка делает в таком мрачном и опасном месте? Может, стоит её перевести в санитарную роту при штабе корпуса?»

— Гляди-ка ты! Сам Жуков на нашу Таню глаз положил! — прокомментировал кто-то из бойцов в тёплой финской землянке. На него сразу зашикали.

«Старший военфельдшер Татьяна… Исполняю обязанности командира перевязочного пункта. У нас много раненых, товарищ командующий, не могу я их бросить…» — «А если мы вам замену найдём?» — перебил Жуков более утвердительно, нежели вопросительно. Но тут вмешался мой комвзвода: «Танечка у нас незаменимая! Вы бы видели, как она штыковые раны штопает, в момент заживают!» Комкор зыркнул на него страшными глазами и произнёс: «У нас незаменимых нет», — и всем сразу стало как-то неуютно от этой слишком знакомой фразы.

К чести полководца надо сказать, что Георгий Константинович умел слушать и солдат, и боевых командиров, смело используя бездонный кладезь солдатской смекалки в разработке боевых операций. Вот и сейчас он попросил высказать свои соображения. Комвзвода тут же предложил вести непрерывный артиллерийский огонь по переправе, чтобы враг не получил подкрепление и боеприпасы. С юга можно поставить орудия на прямую наводку.

«Туда уже направлен артдивизион», — ответил Жуков и обратился ко мне. Я набрал в лёгкие побольше воздуха и начал: «Во-первых: за ночь вкопать всю бронетехнику по башни в песок на безопасном расстоянии и лупить из неё по японцам. Во-вторых: не посылать больше танки штурмовать укрепления противника без поддержки мотопехоты. Они становятся лёгкой добычей для самураев, которые не хуже нас умеют бросать гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Мы сегодня в этом убедились. И в-третьих: отдать под трибунал того, кто сегодня отправил на убой целый танковый батальон».

Тут адъютант подскочил ко мне и яростно зашептал: «Это был приказ самого Жукова!» «А хоть бы и Жукова, у нас перед законом все равны!» — закусил я удила…

А через несколько дней пришёл приказ из штаба корпуса… Ну… дальше вы знаете…