Кровавые обещания - Райчел Мид

— Как звать того человека?

Марк заколебался, но потом ответил:

— Роберт Дору.

Как бессмысленно все это, осознала я! Этого человека ненайти; к тому же, вполне вероятно, в приступе безумия он вообразил всю этуисторию со спасением стригоя. Дмитрий ушел, одна часть моей жизни подошла кконцу. Я должна вернуться к Лиссе.

Тут я заметила, что Эйб подозрительно примолк.

— Ты знаешь его? — Спросила я.

— Нет. А ты?

— Нет. — Я вгляделась в лицо Эйба. — У тебя определеннотакой вид, будто ты что-то знаешь, Змей.

— Мне кое-что известно о нем, — ответил Эйб. — Оннезаконнорожденный королевский морой. У его отца была связь, результатомкоторой и стал Роберт. Отец всегда относился к нему как к члену семьи. Роберт иего сводный брат росли вместе, хотя не многие знали правду. — Но уж Эйб,безусловно, знал. — Дору — фамилия его матери.

Неудивительно. Среди королевских семей нет такой — Дору.

— А как фамилия его отца?

— Дашков. Трентон Дашков.

— Это имя мне известно, — сказала я.

Я встречалась с Трентоном Дашковым много лет назад, когдасопровождала Лиссу и ее родных на праздничный королевский прием. Тогда Трентонвыглядел сутулым стариком, на грани смерти. Морои часто живут больше ста лет,но ему было сто двадцать — даже по их меркам это глубокая старость. Никакихслухов или перешептываний о наличии у него незаконнорожденного сына я не слышала,а вот его рожденный в браке сын присутствовал там. Даже танцевал со мной и велсебя в высшей степени любезно с безвестной дампирской девочкой.

— Трентон — отец Виктора Дашкова, — сказала я. — Ты хочешьсказать, что Роберт Дору — сводный брат Виктора Дашкова?

Эйб кивнул, по-прежнему не спуская с меня пристальноговзгляда. Такое впечатление, что он знал все; вполне вероятно, даже мою историюс Виктором.

— Виктор Дашков — важная персона? — Нахмурившись, спросилаОксана.

Из своего сибирского дома она внезапно перенеслась взапутанную неразбериху моройской политики, даже не догадываясь, что речь идет очеловеке, который мог бы стать королем, но сейчас сидел в тюрьме.

Я засмеялась — но не потому, что ситуация казалась мнесмешной. Вся история выглядела невероятной, и истерический смех былединственным способом «выпустить пар», а вместе с ним и владевшие мной безумныечувства. Раздражение. Смирение. Ирония.

— Что тебя так позабавило? — С некоторым испугом спросилМарк.

— Ничего, — ответила я, чувствуя, что если не перестанусмеяться, то расплачусь. — Это просто так. Ничего забавного.

Какой удивительный поворот моей жизни! Единственнымчеловеком, возможно знающим что-то о спасении стригоев, был сводный брат моегозлейшего врага, Виктора Дашкова. И он же единственный, кто, возможно, знал, гдеРоберт. Виктору было удивительно много известно о духе, и теперь ядогадывалась, из какого источника.

Впрочем, все это не имело значения. Даже если бы Виктор исам мог вернуть к жизни стригоя, Дмитрий умер, от моей руки. Я не знала другогоспособа спасти его, и теперь он мертв. Когда мне пришлось выбирать между ним иЛиссой, я выбрала его. Теперь такой вопрос не возникал. Я выбираю ее. Онанастоящая. Живая. Дмитрий остался в прошлом.

До этого я рассеянно смотрела в стену, а теперь поднялавзгляд на Эйба.

— Ладно, старикан. Упаковывай меня и отправляй домой.