Князь Сигасы - Николай Степанов

– С полсотни бойцов будет, – пересчитал врагов Щапрун.

– Половина из них – чародеи. И не самые слабые, – уточнил Рощад.

– Аркаш, Сертуш, на лошади когда-нибудь ездили? – спросил я.

– Нет, – ответили оба разом.

Мысль о том, чтобы отправить их верхом к линии фронта тут же провалилась. Нужно было придумать что-то еще.

– Арнель, ты должна увести ребят, а мы попробуем задержать…

– Ничего не получится, князь, – перебила она. – Без меня они вас сметут и не заметят. Ты что умеешь? – Женщина задала вопрос моему слуге.

– Воздушная магия и немного чары разума.

– Держи! – Она протянула ему два камушка из заветного мешочка.

– Ого! – только и сказал он.

– Сделаем по-другому. Князь с детьми спрячется в лесу, а мы тут немного пошумим, дождемся подхода Смотрящего и устроим побег на север. Уверена, вархаямцы за нами обязательно погонятся.

– Точно. Лошадей у нас всего четыре, так что кому-то все равно придется остаться здесь, – поддержал предложение Рощад.

– Баронет, теперь твоя очередь лес сторожить, – усмехнулся Гринкус.

– А почему вы все без меня решили? Или я не командир больше?

Моему возмущению не было предела. Вот так просто взяли и отодвинули в сторону. Между прочим, кое-кто здесь князь. Уже собирался все это озвучить, но тут…

– Сарин, согласись, они тысячу раз правы. – Щапрун положил мне руку на плечо. – Ты отвечаешь за детей перед Линель и должен вывести их в безопасное место, а толку от нас с тобой в предстоящей драчке почти никакого. Сам понимаешь.

Очень хотелось поспорить. Ведь они шли на смерть, а я, как говорила гадалка, фактически приносил в жертву одних близких мне людей, чтобы спасти других. Идти самому в бой гораздо легче, чем посылать других.

– Хорошо, – с трудом выдавил из себя, – действуем как договорились. – Баронет, ты хорошо дорогу запомнил?

– Конечно.

– Тогда веди.

– Минуточку! – Щапрун подошел к Гринкусу и протянул ему амулеты, которые снял с Плинсага. – Надеюсь, они тебе помогут, ваше сиятельство.

– Благодарю тебя, друг.

Братья по духу обнялись.

– Князь, тут ваш топор. Вдруг пригодится? И наденьте, пожалуйста, кольчугу, – попросил меня слуга, протягивая некогда добытую в бою экипировку.

Молча натянул свой трофей. Повертев топор в руках, передал его Сертушу – из меня будто все жизненные соки выкачали. Я повернулся лицом на запад, но ноги отказывались идти.

– Дядя Сарин, пойдем. – Гунель взяла меня за руку.

Пришлось подчиниться.

– Рощад, угости их ураганчиком, да таким, чтобы надолго запомнили. Энергии не жалей. У нас ее немерено, – донесся сзади бодрый голос Арнель.

Вполне возможно, я слышу его в последний раз.

Мы молча уходили в глубь леса, а там сзади дрожала земля, громыхали разряды, мощные всполохи озаряли ночное небо.

Когда разрывы начали стихать, Щапрун остановился.

– Наверное, подкрепление прибыло. Теперь наши будут убегать.

Вор оказался прав. Шум боя начал удаляться и вскоре стал едва различим.

– Давайте поторопимся.

Чуть больше часа нам потребовалось, чтобы добраться до западной окраины леса. Мы вышли на опушку.

– Успеем за ночь? – спросил я, лишь бы не молчать.

– Вряд ли, – вздохнул вор. – Прямые дороги нынче не про нас, а по окольным шагать и шагать. Но на полпути есть еще один перелесок, в котором мы отдыхали.

– Так и сделаем.

– Стойте! – вдруг вскрикнула девочка.

– Что случилось?

– Туда нельзя.

– Почему, Гунель? – Сертуш присел на корточки рядом с сестрой.

– Там, впереди… Тетя Арнель называла это паутинкой.

– Гунель – волшебница? – не мог скрыть своего удивления.

– Не знаю, – пожал плечами сын кузнеца. – Наша мама была чародейкой.

– Что ты видишь, девочка? – спросил Щапрун.

– Очень тоненькие нити. Тянутся вдоль опушки. Их тут много-много.

– Раньше ты их видела?

– Да, когда мы вымазанные уходили из города. Потом спросила у тети, что это такое? Она предупредила, что перешагивать их нельзя.

– Ты что-нибудь понимаешь? – Я посмотрел на вора.

– Наверное, волшебная грязь пруда пробудила у девочки дар.

– И что нам теперь делать?

«Сарин, если меня слышишь, отзовись». – В мыслях возник знакомый голос. Он был едва слышен, но моей радости не было предела.