Дары ненависти - Яна Горшкова

Ролфи снова посмотрела на пленницу. Шуриа по-прежнему моргала, но мычать больше не пыталась. Привыкла, должно быть. Грэйн встряхнулась и отправилась к ручью – отмыть руки и снова ополоснуться, а заодно и воды набрать. Уж за полдень перевалило, а у них всего и пищи было – три сухаря на двоих! До воды было спускаться шагов двадцать, не больше, так что шуриа наверняка могла слышать, чем закончилась история безумного эрна:

– Ролфи, в женах не нужна нам змея такая!

«Это уж точно, – думала эрна Кэдвен, оттирая руки песочком. Было неприятно, но терпимо. – Не представляю себе, кто рискнет взять в жены шуриа!»

– Помни, ролфи, о судьбе Безумного Эйккена! Змеям прóклятым не верь и дави, где встретишь! О!

Это Грэйн заметила, как в ручье кто-то плеснул хвостом. Рыба! Еда!!! И, сорвав рубашку, эрна Кэдвен вломилась в холодную воду.

Видимо, давным-давно съеденные подлыми шуриа караси сподвигли эрну на рыбную ловлю, потому что вернулась она к костру с большой форелью в руках. Ловко запекла добычу на углях и под позорные, непроизвольные вопли желудка пленницы скормила ей половину по кусочку. Девушка старалась, выбирала косточки и сама не приступила к трапезе до тех пор, пока не насытила Джону.

«Как это благородно и по-ролфийски с ее стороны», – важно заметил Эйккен.

«Абсолютно согласна, доблестный эрн, чисто ролфийское благородство – избить, притопить, помучать, а потом накормить и полюбить всем сердцем».

Если бы на сарказм можно было бы ловить карасей… то есть форель, у Джоны сегодня оказался бы самый большой улов – это точно.

Вечерело. Постиранные портянки сушились у огня на воткнутых рядом с костром палках. Рыба была съедена: косточки из предназначенных шуриа кусков Грэйн тщательно выбрала, а вот сама не побрезговала и рыбьей головой. Ролфи, конечно, двужильные, но сильному телу эрны Кэдвен и еды требуется немало. Тем более что до ближайшего городка – ролфи начертила на земле импровизированную карту и даже сподобилась вспомнить название – Синхелм… смешное, на Синтаф похоже! – по хорошей дороге не больше дня пути. Впрочем, насчет хороших дорог Грэйн погорячилась. И раздумья свои озвучила, сыто развалившись у огня и поглядывая на шуриа.

– Осталось терпеть совсем немного, графиня. Полагаю, если Локка и Морайг будут милостивы, эта несчастная скотина не падет прямо в упряжи и дотащит нас до… как бишь этот городок зовется? Син-хелм, – раздельно выговорила Грэйн. – Синхелм. Абсолютно бессмысленное название. Совсем как Син-таф. Диллайн выдумали, будто бы оно было наше, а трусливые смески подхватили, и теперь уже никому не интересно, что ролфи просто не могли называть страну так. Вы знаете ролфийский, леди Янэмарэйн? Впрочем, узнаете, узнаете, и весьма скоро… Мы звали эту землю Сэдрэнт, Сэдренси – земля посевов. Син-тафффф… Син-хелм… тьфу! Похоже на фырканье нашего мула. Какой-то щебет или кудахтанье, а не имя страны!

Шуриа прищурилась и оскалила зубы. Грэйн ухмыльнулась в ответ:

– Так хорошо, что вы не можете мне ответить, леди Джоэйн.

«Нет, эта солдафонка положительно решила довести меня до умопомешательства, – пожаловалась леди Янамари своему ролфийскому предку. – Эта земля называлась Джезим. Джезим – значит Радость. И не нуждалась она в засевании. Во всяком случае, не ролфийским семенем».

Вот, казалось бы, сколько веков прошло, сколько всего случилось, и почти не осталось шуриа, и в большинстве нынешних обитателей Синтафа течет кровь сразу трех народов, а стоит задеть тонкую болезненную струнку в душе, и сразу припоминаются древние обиды. Джезим так и остался Джезимом, как его ни называй, потому что эта земля Радости, таковой была, таковой и останется. Но разве глупая «волчья» девка это понимает?

Ролфи поворошила уголья в костре и достала свою драгоценную трубку. Табак промок, конечно, но эрна Кэдвен тщательно просушила его на горячих камнях и надеялась теперь, что на вкус это будет не так уж отвратительно. Приятный вечер, молчащая пленница, полный желудок, тепло костра и торжественно восходящие луны – все это расположило ролфийку к спокойствию и некоторой болтливости. Она набила трубку и закурила. Не хватало горячего эля – вот тогда жизнь поистине стала бы полной!

– На Ролэнси мы бы въехали в этот Синхелм уже завтра, но мы, когти Локки, не на Ролэнси. Ваши дороги и эти ваши придорожные создания, вроде тех, чью повозку и одежду мы… унаследовали. На Ролэнси нет и не может быть ничего подобного. О, нет, я поняла, кто они такие! Не трясите так головой, леди Янэмарэйн, иначе она у вас разболится. Вы, конечно же, меня осуждаете. У них не было шансов, и они напали первыми. А мне – нужно было их имущество. Должна ли я щадить бродячих собак? И какая разница, сука или кобель пытается тяпнуть меня за пятку? Их тряпки, конечно же, я выброшу при первой возможности, но для начала и они сгодятся. В этом Синхелме, полагаю, найдется лавка готового платья? Конри отсыпал мне достаточно золота: я куплю вам нормальную одежду, и капор, и пальто, и боты… и даже флакон этого масла, лавандового, кажется? Хотите перед сном попить теплой воды, или, может быть, сносить вас в кусты? Моргните, если да. Нет? Ну и славно. Давайте спать, графиня. У нас завтра долгий и трудный день.

Грэйн прочистила и убрала трубку, пробежалась до кустов сама и уложила пленницу рядом с костровищем, где тлело толстое бревно.

– Дождя не будет, – посмотрев на небо, ролфи улеглась рядом, так, чтоб тепло рдеющих углей согревало шуриа с одного бока, а сама Грэйн – с другого. – Тент не понадобится. И перед сном можно полюбоваться лунами… у-а-а-а-у-у… у вас тут даже луны какие-то… мелкие, что ли… – Девушка подсунула руку под голову пленницы вместо подушки. – То ли дело у нас, на Ролэнси… Свет Морайг серебрит ледяные равнины, белоснежные, словно косы Священного Князя… Ах, эти косы, Джоэйн! Самые длинные на Островах, струящиеся, словно драгоценный шелк! Их три, знаешь ли, и каждая, кровью Морайг клянусь, с мой кулак толщиной! Косы ему должны плести жены, но княгинь сейчас только две, а третью косу, траурную, он перевязывает белым шнурком в знак скорби… Когда-нибудь найдется счастливица, что развяжет этот шнурок и коснется волос Вилдайра Эмриса… будь я посвященной Глэнны, я бы даже помечтала немного об этом, правда! Но только посвященная Глэнны может выносить вилдайровых волчат, а потому и мечтать без толку… куда мне, в самом деле? Еще месяц, может, полтора… и в моем Кэдвене зацветут яблони… у-а-а-а-у-у… они тоже белые, да… Я бы показала тебе, Джоэйн… возможно…

Ролфийка заснула мгновенно, оборвав свой романтический монолог на полуслове, будто сраженная выстрелом. И хотя обращение «Джоэйн» бесило леди Янамари несказанно, однако не замечать проявленную к пленнице заботу та не могла. А если бы эрна еще и сняла чары обездвиживания…

«Когда ты молчишь, Джони, тебе цены нет», – язвительно вякнул призрак откуда-то из кустов.

«Пошел кадрить наивных древесных духов, развратник?»

«Скажи спасибо, что девушка тебе язык не отрезала», – парировал Эйккен.