Нездешние - Роберт Джексон Беннетт

«Долбать. Долбать не передолбать», – думает Болан. И откупоривает новую бутылку «Пепто», третью за эту ночь, заглатывает ее. «Трижды долбать, – думает он. – Четырежды. Пять и восемь раз. И больше». Но тут его подводит математика.

Болан сидит на стопке коробок в точной позе роденовского «Мыслителя», уставившись в глубину просторного подвала «Придорожного». Все здесь заставлено большими коробками, и в каждой коробке по четыре упакованных комплекта энциклопедии. На первый взгляд, ничего особенного, но в каждом четвертом комплекте от «Уганды» до «ультиматума» вырезана полость, и в ней примерно на семьдесят тысяч долларов героина. Куда отправятся эти энциклопедии, Болану неизвестно. Но ему платят большие деньги за надежную доставку.

Сейчас он пытается выполнить три дела сразу. Во-первых, подсчитать, сколько денег сейчас у него на складе. Приходится оперировать астрономическими суммами, но кое-как он уяснил, что в данный момент у него примерно на двадцать миллионов долларов героина, на десять миллионов кокаина и еще тысяч на двадцать энциклопедий (которые, конечно, на фиг никому не нужны).

Второе дело – сообразить, откуда именно берутся энциклопедии и героин. Происхождение кокаина ему известно, он сам наладил поставки, воспользовавшись доходами с героина. А вот героин – загадка. До сегодняшнего дня он всегда верил (или предпочитал верить), что человек в панаме просто связной между Боланом и каким-то источником за границей. Но, осторожно прощупав сеть Нью-Мексико, Болан обнаружил, что в «Придорожный» не присылается ни крошки героина и тем более никаких энциклопедий. Все уходит только из «Придорожного». А значит, все эти посылки, за которыми он посылает Циммермана во множество рассыпанных по всему Винку тайников, – местные.

Может, из самого Винка.

А это странно. Потому что Болан что-то не замечал вокруг Винка огромных маковых полей.

Третье дело – не дать себе задумываться над мерзким подозрением: что героин рассылается по всему юго-западу, а также и по Винку не только с целью нажить долбаных деньжат. Что есть другая цель, а какая – ему не постичь.

И хотя Болан мало что помнит из своих школьных дней, один маленький фактик все чаще всплывает в памяти: как учитель истории рассказывал о греческих оракулах, лопавших какие-то грибочки, чтобы служить проводниками посланий богов. Болан не верит ни в бога, ни в богов, но в голове засело, что для проникновения в неведомое людям иногда требуется помощь наркотиков.

А Болан, на свою беду, знает, сколько в Винке неведомого.

Может ли быть, чтобы весь этот героин на миллионы долларов служил одной цели: кайфу для нескольких избранных человеком в панаме горожан Винка?

Глупо, смешно, нелепо. Зачем им ловить кайф? Для чего это надо?

Например, для того, рассуждает Болан, чтобы сходить куда-то, куда самому человеку в панаме не попасть, и сделать что-то, что он сам не может. Но если так, отчего он сам не раздает героин?

«А потому, – думает Болан, – что за ним тоже следят». Ему нужен кто-то со стороны, на расстоянии.

Но даже если так – а все это очень и очень натянуто, – зачем набивать незаконным товаром целый склад? Почему не прислать Болану ровно на дозу для нужных людей? Зачем давать Болану товара на миллионы?

Вот этот вопрос – крепкий орешек. Но Болан, кажется, знает ответ.

Они не понимают, как устроены люди. Толком не понимают. Не могут просто искушать: им непременно надо что-то невероятное, абсолютно непревзойденное. Никакие тонкости до них не доходят.

Все эти рассуждения, на которые убито несколько часов, ведут к одному вопросу, приводящему Болана в ужас.

Если эти, из Винка, умеют создать из ничего неиссякаемый источник героина… на что они еще способны?

В дверь скребутся, и Болан, едва не опрокинув коробки, подскакивает.

– Господи! Что там?

На пороге стоит Дорд. Он бледен, дергается и теребит одной рукой бретельку пояса.

– Ну? – вопрошает Болан.

– Циммерман звонил, – сообщает Дорд. – Он нашел Ди.

– Да?

– Без сознания. Кто-то ему все лицо расколошматил.

– В лаборатории?

Дорд кивает. И принимается покачивать головой. Словно начисто забыл о разговоре и слушает песню. Он явно набрался по самые жабры.

– Кой черт мог оказаться в лаборатории, кроме нас? – удивляется Болан. – Кроме нас и… – Он кивает неизвестно куда. Человек в панаме так явно стоит за любым разговором, что в напоминании не нуждается.

– Не знаю, – признает Дорд. – Циммерман говорит, Ди жить будет, но к разговорам не пригоден. Может, сотрясение.

– Господи.

Болан полагает разговор законченным, но Дорд все стоит перед ним.

– Что? – спрашивает Болан.

– Еще одно, босс, – мямлит Дорд. – Оно, э… говорит.

– Что?

– Оно говорит. Печатает.

– Что – оно?

– Та штука у вас в кабинете. Лампочка горит.

– Что? Что же ты сразу не сказал?

Спрыгнув с коробочной горы, Болан проскакивает мимо Дорда и мчится наверх.

Отперев дверь, он входит в звуконепроницаемый коридор. Биржевой телеграф отпечатал уже длинную ленту. На ней одно слово. Повторявшееся, очевидно, пока Болан не ответит.