Нопэрапон, или По образу и подобию - Генри Лайон Олди

Прохожие не понимали, кто движется им навстречу, но инстинктивно сторонились оборванца с мечом.

Впрочем, смерть не интересовали эти прохожие. Она даже не замечала, сколь поспешно ей уступают дорогу.

Смерть шла за тем, что принадлежало ей.

Смерть шла.

Остальное ей было безразлично.

Скорей бы конец!..

Последний ветер

толкает в спину.

Иду к обрыву.

Смерть смертельно устала.

* * *

Два дня Мотоеси провел в заброшенной хижине на самой окраине Киото. Одиночество в горах приучило его обходиться малым, но выбраться в город все же пришлось: купить немного еды на две монеты, оставшиеся еще от сакайских сбережений, и поточнее узнать, в котором часу начнется представление у храма Чистых вод.

Ни с тем ни с другим особых забот не возникло. Здесь же, на рынке, Мотоеси и услышал о том, что представление должно начаться на закате.

– Слыхали? Сам сегун Есинори будет присутствовать!

– Впервые, что ли? Он и месяц назад присутствовал, и раньше, помнится…

– А в этот раз знаешь – почему?! После представления сам Будда Лицедеев должен прилюдно передать свои трактаты Онъами Мотосигэ, сегунову любимцу, и объявить его своим преемником!

– Ха! Врет и не поморщится! Дзэами Дабуцу сейчас в ссылке, а если б сегун его вернул, уже б на всех перекрестках только об этом и болтали!

– Сам ты пустоязыкий враль! Ну не лично старый Дзэами, так сын его передаст, от отцовского имени!

– Какой сын?! Сын у него умер! Из могилы, что ли, встанет – трактаты передавать?!

– Старший помер – младший остался! Найдется кому…

Разумеется, Онъами уже поспешил сообщить сегуну о предстоящем после спектакля торжественном вручении. Ну а слышал это, понятное дело, не один сегун – так что слухи пошли гулять по городу, и даже те, кто на театральные представления отродясь не хаживал, с удовольствием перемывали косточки актерской братии и обсуждали грядущее событие.

Что поделаешь – столица.

Город интриг и сплетен.

В день накануне представления Мотоеси встал рано, еще до восхода солнца. Извлек из ножен меч, из футляра – маску.

Положил их рядом.

И просидел над ними почти весь день.

Когда солнце коснулось горизонта, он наконец поднялся на ноги. Сунул за пазуху отливавшую металлом маску, вложил меч в ножны – словно змея скользнула в нору; одернул латаную рясу. Ткань местами поползла, лопнула, словно разрезанная изнутри острыми стальными гранями.

Усмешка жутковатым разрезом перечеркнула отвердевшее лицо Мотоеси. Не усмешка – холод ледяной проруби; не лицо – зимняя луна. Человека здесь больше не было. Человек не сможет пройти сквозь охрану сегуна; человек не в силах свершить задуманное, ибо слаб и ничтожен.

Спасибо, отец. Ты знал, что подарить своему непутевому сыну: когда-то – жизнь, потом – меч. Твой сын теперь – меч; но он еще и твой сын.

Спасибо, несчастная нопэрапон. Ты знала, что подарить твоему убийце: сперва – боль, потом – надежду. Твой убийца теперь – боль и надежда во плоти; но он еще и твой убийца.

Убийца должен убивать.

Сегодня на представление соберется много народу.

Это хорошо.

Сегодня они увидят его представление; лучшую в их жизни «пьесу об одержимых».

А финал выйдет счастливым. Злодеи будут наказаны; все злодеи будут наказаны.

Сегодня – его день.

День его триумфа.

И день смерти, которая холодно смотрит на мир из его глазниц.

Смерть шла по дороге, в ужасе убегающей назад, и шаги ее звучали ударами погребального гонга.