Северный шторм - Роман Глушков

Однако, вопреки нашим с Конрадом ожиданиям, Михал Михалыч отнесся к коротышке достаточно корректно и с пониманием.

– Присоединяйтесь, ваша честь, – пригласил он фон Циммера, указав на открытую бутылку вина, и, когда тот приблизился, тактично осведомился: – Как отдохнули?

Мог бы и не спрашивать. Выглядел Конрад не слишком бодро: осунувшееся лицо, всклокоченные волосы, вялые движения… Впрочем, несмотря на это, настроение у Фридриховича было приподнятое.

– Спасибо, милейший, – промурлыкал коротышка, плюхаясь в кресло и блаженно прикрывая глаза. – Эх как же порой бывает приятно вспомнить молодость… Просто здорово, что с годами некоторые люди совершенно не меняются. Когда-то разлюбезнейшая Клаудиа была моим штатным осведомителем, и я очень переживал, что стало с ней после моего побега. Хвала Господу, это никак не отразилось на ее репутации.

– Зато если кто сегодня прознает о вашем свидании, Господь эту женщину уже вряд ли спасет, – заметил я. – Именно поэтому нам не следует задерживаться в монастыре больше двух дней.

– Так что поберегите силы, ваша честь, – добавил Михаил. – В вашем возрасте вспоминать молодость надо по возможности аккуратнее. А то, не ровен час, сердчишко не выдержит и покинете сей бренный мир со спущенными штанами, торчащим достоинством и счастливой улыбкой на лице. Хотя согласен: лучше уж так, чем сдохнуть в подвалах Магистрата, лишившись перед этим каких-нибудь жизненно важных частей тела.

– Да, разлюбезнейшие, здесь я с вами абсолютно солидарен, – печально вздохнул фон Циммер. – Подвергать опасности эту святую женщину мы не вправе. Каким бы горьким ни было расставание, к сожалению, оно неизбежно. Но давайте пока не будем об этом. Дайте нам побыть вместе хотя бы до завтрашнего утра.

– Утра?! – восхищенно присвистнул Михаил. – Черт возьми, ваша честь, да вы просто молоток! Эх хотелось бы мне в ваши годы иметь такой же аккумулятор, как у вас!..

Клаудиа вернулась поздно ночью. Мы дожидались настоятельницу, не зажигая свечей и понемногу опустошая содержимое ее мини-бара. Видимо, вняв предостережению Михаила, Конрад Фридрихович решил поднабраться сил и лег спать еще засветло, однако при появлении хозяйки пробудился, как штык, и встречал ее, готовый к новым героическим свершениям. Но прежде чем коротышке вновь была предоставлена возможность отличиться, мы узнали кое-какие новости, касавшиеся нас напрямую.

Сестры еще вчера вечером прознали о захваченном в плен сыне русского князя. Этой любопытной информацией поделился один словоохотливый дьякон-медик, которого заставили ассистировать коллеге, делавшему пленнику хирургическую операцию. Какую именно, дьякон не сообщил. Но то, что после операции Ярослав был сдан на попечение медицинской службы Главного Магистрата, говорило о том, что княжичу не требовалось сложного курса реабилитационной терапии. Нас же это слабо утешило. Ярославу подлечили раны, видимо, полученные им при пленении, однако сразу за этим бросили его в клетку к хищникам. Цели хищников были пока не ясны, но вряд ли в магистратских подвалах княжича ожидали теплый прием и обходительное отношение.

Я спросил у Клаудии, не известно ли ей о какой-либо готовящейся в ближайшие дни публичной экзекуции над пленными язычниками, на которой Пророк мог предать Ярослава сожжению. Настоятельница ответила, что, если бы нечто такое планировалось, Сестры были бы в курсе. Что ж, одно опасение отпадало. К сожалению, таковых в нашем списке имелось еще достаточно. Глас Господень обладал богатой фантазией и мог решить участь пленника десятками всевозможных способов.

Другой информацией о русском пленнике Сестры пока не владели, но это не означало, что за сутки или двое из Магистрата не поступят еще какие-нибудь сведения. Тем более что в данный момент ватиканское представительство Ордена не вело так рьяно, как прежде, отлов отступников и переключилось на борьбу со внешней угрозой. Множество магистров, занятых на дознаниях военнопленных, приходили после тяжелого служебного дня развлечься в монастырь Святой Изольды, и каждый из Божественных Судей являлся потенциальным источником нужной нам информации. Здесь, у Сестер, наши шансы получить исчерпывающие данные о Ярославе оказывались выше, чем где бы то ни было.

Я приготовился к беспокойной ночи – излюбленному времени норманнов для бомбардировок, – но она прошла на удивление мирно. Выспавшись днем, я до самого рассвета проворочался в ожидании канонады, однако она так и не разразилась. Все это выглядело очень странно: я не сомневался, что после гибели сына и диверсионной группы датчан Вороний Коготь впадет в ярость, из-за чего, вполне вероятно, не только участит артналеты, но и предпримет новую попытку штурма.

Торвальд Грингсон вел себя с точностью до наоборот, и от этого тихая ночь – первая спокойная ночь для ватиканцев со дня начала осады – вызывала во мне еще больше беспокойства, чем будь она наполнена взрывами и свистом мин. Свирепого норманнского хищника огрели палкой, а он, вопреки всякой логике, вдруг поджал хвост и присмирел. Что же скрывалось за этой нехарактерной для «башмачников» кротостью?

Выяснилось это ближе к обеду, причем Клаудиа раздобыла новости вполне легальным путем – к этому моменту в столице только и твердили о перемирии, инициатором коего выступили норманны. Также ходил пока не подтвержденный слух о гибели Лотара Торвальдсона.

Для нас, видевших сына конунга мертвым еще тридцать шесть часов назад, подтверждение этого слуха было не столь важно. А вот известие о прекращении Торвальдом огня озадачило даже Конрада Фридриховича, вернув того в реальность из любовной эйфории. Было несомненно, что во время перемирия между скандинавами и Ватиканом пройдут переговоры. Мы долго спорили о том, какие требования выдвинут захватчики. Предлагать Ватикану сдаться Грингсону было еще рановато: Цитадель до сих пор крепко держала оборону, и Пророк явно не помышлял о капитуляции. В конце концов, устав от бесполезных споров, мы решили их прекратить и дождаться вечера, когда заодно, вероятно, появятся какие-нибудь новости и о Ярославе.

«Дерьмовая ситуация, – размышлял я. – Что будет, если на переговорах княжича используют как разменную фигуру и отпустят? Ватикан не знает, что мы его ищем, и в этом наше преимущество. Но, если Ярослав снова угодит к «башмачникам», он для нас потерян. Пытаться отбить парня у приговорившего нас к смерти Вороньего Когтя – все равно что нырять в расплавленный свинец и надеяться не обжечься…»

В тот вечер мы так и не узнали ничего вразумительного о происходящем за городскими стенами. Клаудиа сказала, что встреча представителей враждующих сторон вроде бы состоялась, но о чем конкретно они договорились, в Ватикане пока не знали. Однако перемирие продолжалось, и это напрямую указывало, что переговоры не закончены и в ближайшее время ожидается как минимум еще один раунд.

А вот то, о чем сообщила нам матушка-настоятельница после политических новостей, привело меня, Михаила и Конрада в немалое возбуждение. Едва мы услышали от Клаудии это известие, как сразу поняли, что сегодня ночью для нас наступит настоящий Момент Истины. Можно было сколь угодно долго ждать у моря погоды, но не использовать этот козырь, выпавший нам из колоды тактических сценариев, являлось просто преступлением. Нельзя было предугадать, придет ли нам в руки более удачная карта. Поэтому самый прожженный картежник в нашей компании Михаил первым предложил вступать в игру с раскладом, какой только что выпал. В конце концов, заметил старый шулер, других козырей в той колоде все равно уже практически не осталось.