Огнерожденный - Роман Афанасьев

После того как все устроились на новом месте, жрец и его воспитанники расположились у большого костра. Рядом присел Вальдир с десятниками. Гостей накормили горячим ужином, потом угостили перегонкой. Всех, кроме Фараха, отказавшегося от сомнительного вина. После угощения, сотник и десятники стали расспрашивать гостей о битве.

Фарах рассказал все что видел. Кое-что добавил пришедший в себя Грендир. Он в основном расписывал подвиги Састиона. Жрец недовольно морщился, но рассказ не прерывал. Больше всего, конечно, все восхищались подвигом Килраса. Он ведь зарубил демона-колдуна, практически в одиночку обеспечив победу сотне. Десятники, молодые безусые пацаны, еще не бывавшие в сражениях, восторгались Килрасом, расспрашивали его о малейших подробностях схватки, рвались пожать руку воспитанника, оборвавшую жизнь демона. Килрас отвечал неохотно и односложно. Было видно, что он не рад вниманию, уделявшемуся ему. Мрачный, немногословный, с окровавленной тряпицей на голове, он производил впечатление настоящего ветерана, прошедшего не один десяток сражений. Но Фараху стало понятно, что это его вовсе не радует. В конце концов, сославшись на то, что ему больно говорить, Килрас обратил внимание десятников на Фараха, ведь он, если говорить по чести, сделал для победы сотни не меньше, а то и больше Килраса.

Тут уж досталось и подмастерью. Он отвечал на вопросы, рассказывал, почему нельзя всю сотню вооружить горящими мечами, в подробностях расписывал облик демона и его способности. Но внутри него зрело глухое раздражение. Внимание солдат не льстило ему, наоборот, причиняло неудобство. Он казался себе самозванцем, занявшим чужое место. Когда схватку описывали словами, получалось нечто вроде красивой легенды, про воинов, одержавших победу над силами зла. Но Фарах знал, что на самом деле все было не так. Не подвиг, не сражение – кровавая резня, вот как это называлось. Никто не думал о победе, все сражались только что бы выжить, уцелеть. Нанести удар прежде, чем сразят тебя самого. Не было никаких подвигов, просто огромная драка. И мыслей никаких в голове не было, ни о защите Сальстана, ни о победе, ни о добре, ни о зле. Просто хотелось выжить и помочь друзьям убить великанов. Или мы или они, вот и вся доблесть. Все случилось слишком быстро, чтобы можно было подумать о чем-то другом.

Но прямо на его глазах рождалась новая легенда о победе над демоном и несметными полчищами оргов. Красивая, даже блистательная, история о подвигах людей, сильных духом и крепких телом. О героях.

Фарах уже представлял, как эту историю рассказывают друг другу все солдаты сотни Вальдора, передавая ее дальше, в другие отряды. Число оргов будет расти, число защитников уменьшаться. В конце концов, получится, что воспитанники в одиночку разогнали две сотни великанов. Так и будут говорить, подмастерье знал это. Он уже слышал такие легенды раньше, еще от Танвара, когда он рассказывал про битву за Белые Пустоши. Теперь Фарах вроде бы стал одним из персонажей похожей легенды, но от этого ему почему-то становилось больно.

Вальдор, заметив, что герои не в духе, разогнал десятников. Отправил их к отрядам, велел готовиться к обороне. Потом оставил жреца и воспитанников отдыхать, а сам, прихватив Тасама, ушел к солдатам. Проверить посты, как он сказал.

Оставшись одни, воспитанники вздохнули свободнее, расслабились. Састиону уже стало лучше, он приободрился и велел всем прочитать вслух моление о благодарности за ниспосланные испытания. Взывая к Энканасу, произнося привычные слова, Фарах испытал несказанное облегчение. К нему вернулось внутреннее тепло, и тут же перестали болеть бок и рука, пораженные колдовством демона.

После молитвы Састион поднялся и ушел в фургон, спать. Сасим и Васка пошли с ним, чтобы помочь разжечь походную печку, а Грендир Фарах и Килрас остались у жаркого костра. На солдатских лежанках было уютно, сделаны они были на совесть: на снег набросали еловых лап, потом положили солдатские оделяла, в два слоя. Получилось, что лежать – и сухо и тепло.

Килрас дремал. Грендир сидел молча, мрачный и задумчивый. Вопреки обыкновению, он не хотел разговаривать. Фараху казалось, что бывший воришка тоже чувствует себя самозванцем. Но – по другому поводу. Ведь он за время битвы не нанес ни одного удара, никого не убил. Лишь поддерживал Састиона. И, тем не менее, его тоже записали в герои.

– Грендир, – позвал подмастерье, чувствую, что надо как-то подбодрить товарища. – Ты молодец.

Тот глянул на Фараха – уныло и чуть осуждающе. Мол, негоже издеваться над другом.

– Нет, правда, – сказал подмастерье. – Ты же помогал Састиону. Отдавал ему силу огня. Если бы не ты, наставник бы ослабел, не смог бы сдерживать демона и нам всем пришел конец.

– Правда? – тихо спросил бывший вор.

– Конечно. Пусть другие думают, что главное это зарубить больше врагов. Но мы то, все мы, кто был там, знаем, что для победы важно все. И ты сделал не меньше чем мы. Правда, Килрас? Килрас!

– Что? – вскинулся здоровяк, открывая уцелевший глаз. – О чем ты?

– Я говорю, Грендир хорошо поработал.

– Это точно. Правильно. А больше всех сделал Састион. Кабы не он, нам всем крышка. А ты, Грендир, вовремя ему помог… И ты Фарах молодец. Как ты ловко с мечами то придумал. Я бы так не смог.

Грендир шумно вздохнул, потер замерзший нос. Потом поднялся с лежанки и перебрался поближе к Килрасу.

– Спасибо ребята, – сказал он. – А то я себя таким дураком чувствовал!

– Не ты один. – Буркнул Килрас. – Я тоже. Как чучело. Вроде и не сделал ничего такого. А они как вороны. Раскаркались.

Фарах откинулся на спину и улегся поудобнее. Подтянув пол голову чью-то котомку, и до подбородка закутался в ворох одеял. Он лежал на спине, смотрел в ночное небо, и слушал тихую беседу друзей, делившихся впечатлениями от схватки. Сейчас ему было хорошо и уютно. Подмастерье думал о том, что сейчас все в порядке и этого достаточно. Что было – прошло, а то, что будет, знать не дано. Главное, что сейчас, в этот самый момент, он жив и здоров, как и его друзья. Для счастья большего и не надо.

Убаюканный потрескиванием костра и басовитым шепотом Килраса, Фарах и сам не заметил, как уснул.