Башня шутов - Анджей Сапковский

Они прошли мимо пышущей жаром, воняющей углем и звенящейметаллом кузни, несколько кузнецов, черных, как циклопы, крутились там заработой, которой у них было хоть отбавляй. Прошли мимо овина, превращенного вбойню: в широко распахнутых воротах были видны подвешенные за ногиразделываемые туши свиней и большого быка, из вспоротого брюха которого рубщикивываливали в бадью внутренности. Перед овином полыхали костры, над огнем шипелина вертелах поросята и бараны. Испускали пар и манили запахами закопченныекотлы и чугуны. Рядом на скамьях, за столами или прямо на земле сидели едоки,среди вздымающихся холмов обглоданных костей крутились и грызлись собаки.Светила окнами и лампами навеса корчма. Оттуда то и дело выкатывали бочки,которые тут же облепляли жаждущие.

Окруженный постройками майдан был залит мерцающим светомгорящих мазниц. Здесь толкалось множество народу – крестьян, прислуги,оруженосцев, девок, торговцев, жонглеров, бернардинцев, францисканцев, евреев ицыган. И множество рыцарей и армигеров в доспехах и непременно с мечами у поясалибо под мышкой.

Экипировка рыцарей определяла их статус и имущественноеположение. Большинство было в полных латах, а некоторые даже похвалялисьизделиями нюрнбергских, аугсбургских и инсбуркских мастеров оружейногоискусства. Однако были и такие, которых достало лишь на некомплектные латы,надеваемые на кольчуги нагрудники, воротники, опахи.

Прошли около амбара, на ступенях которого концертировалагруппа музыкантов-вагантов, звенели гусли, пищали дудочки, гудела басетля,[277] заливались флейты и рожки. Ваганты ритмично подпрыгивали,позвякивая пришитыми к одеждам колокольчиками и погремушками. Немного дальше надеревянном помосте оттанцовывали несколько рыцарей, если можно назвать танцамипрыжки и притоптывания, ассоциировавшиеся скорее с болезнью святого Витта.Устроенный ими на помосте грохот почти заглушал музыку, а поднятая пыльвздымалась свербящей в носу тучей. Девки и цыганки хохотали и пищали тоньшеголиардских пищалок. В центре майдана на большом квадрате утоптанной земли,обозначенном по углам мазницами, предавались более мужским развлечениям. Рыцарив латах состязались в умении пользоваться оружием и испытывали крепость лат. Звенеликлинки, долбили по панцирям топоры и моргенштерны, воздух сотрясалаоскорбительная брань и поощрительные выкрики зрителей. Двое рыцарей, из ниходин с золотым карпом Глаубицей на щите, бились достаточно рискованно – безшлемов. Глаубиц наносил удары мечом, его противник, заслоняясь круглым щитом,пытался ухватить оружие зубьями своего мечеломателя.[278]

Рейневан остановился, чтобы посмотреть на состязание, ноШарлей потянул его за локоть, указав при этом на раубриттеров, которых еда инапитки интересовали явно больше соревнования вооруженных «коллег». Вскоре ониоказались в самом центре пиршества и веселья. Перекрывая гул, Рымбаба, Виттрами де Тресков здоровались со знакомыми, обменивались рукопожатиями и колотили поспинам. Вскоре все, включая Шарлея и Рейневана, уже сидели стиснутые за столом,обгладывали свиные и бараньи лопатки и опустошали кружки под пожеланияздоровья, счастья и удачи. Брезгуя такой мелочишкой, как кружка,истосковавшийся, видимо, по влаге Рымбаба пил мед из вмещающего гарнец ведерка,золотистый напиток стекал у него по усам на нагрудник.

– Будь здрав! За ваши руки!

– Клянусь честью, за ваши!

– За наши успехи!

Кроме дергающегося на майдане Глаубица, меж раубриттеровбыли и такие, которые явно не считали, что разбойничье дело позорит герб, ивовсе этого не скрывали. Неподалеку от Рейневана дробил зубами хрящи детина вяке с гербом Котвицей – красной полосой на серебряном поле. Поблизости елозилна скамье другой, курносый, с розой, гербом Пораев, польских рыцарей, и их жебоевым кличем: «Порай!» Третий, широкий в плечах, как тур, был в лентнере,украшенном золотой рысью. Рейневан не помнил, чей это герб, но ему тут женапомнили.

– Господин Боживой де Лоссов, – представил егоНоткер фон Вейрах. – Господа Шарлей и Хагенау.

– Честь имею. – Боживой де Лоссов вынул изо ртасвиное бедро, жир капнул на золотую рысь. – Имею честь приветствоватьХагенау, хм… Потомок известного поэта?

– Нет.

– Ага. Ну, значит, выпьем. Твое здоровье.

– И твое.

– Господин Венцель де Харта, – представлялочередных подходящих рыцарей Вейрах. – Господин Буко фон Кроссиг.

Рейневан присматривался с интересом. Носящий обрамленныелатунью доспехи Буко фон Кроссиг был личностью известной в Силезии, особеннопосле прошлогодней Троицы, когда он ограбил кортеж и лично библиотекаряглоговской колегиаты. Сейчас, наморщив лоб и прищурив глаза, знаменитыйраубриттер присматривался к Шарлею.

– Мы, случаем, не знакомы? Нам нигде не доводилосьвстречаться?

– Не исключено, – спокойно ответил демерит. –Может быть, в церкви?

– Ваше здоровье!

– Ваше здоровье!

– Всем нам!

– …совет, – говорил Буко фон КроссигВейраху. – Будем совещаться. Пусть только все соберутся. Трауготт фонБарнхельм. И Экхард фон Зульц.

– Экхард Зульц, – поморщился Ноткер фонВейрах, – конечно. Этот всюду нос сует. А о чем будем совещаться?

– О походе, – сказал сидящий неподалеку рыцарь,благовоспитанно подносивший ко рту кусочки мяса, которые кинжалом отрезал отокорока, зажатого в пятерне. У него были длинные, сильно поседевшие волосы,ухоженные руки и лицо, благородства которого не портили даже старыешрамы. – Вроде бы, – повторил он, – готовится поход.

– И на кого же, господин Маркварт?

Седовласый не успел ответить. На майдане поднялся шум.Кто-то кого-то крыл, не выбирая выражений, кто-то кричал, отрывисто заскулиласобака, получившая пинка. Кто-то громко требовал цирюлика[279]или еврея или и того, и другого.

– Слышите, – указал головой седовласый, насмешливоулыбаясь. – Самое время. Что там стряслось? Э? Господин Ясек?

– Отто Глаубиц порезал Джона Шёнфельда, – ответилзадыхающийся рыцарь с тонкими, висящими, как у татарина, усами. – Емунужен медик. А медик-то ушел. Пропал парх, шельма.