Год Крысы. Путница - Ольга Громыко

Жару еще никогда не доводилось рассматривать аккуратность с подобной точки зрения. Порядок у него был только в «рабочей» сумке, от которой зависела жизнь, а не ее удобство. Хмыкнув, парень подобрал котелок — глубокий, с толстыми стенками, даже почти не ржавый.

— Целый! — радостно заметил вор, щелкнув ногтем по чугуну.

— Как мало дураку нужно для счастья. — Альк встряхнул покрывало, расстилая на полу.

— Может, в нем злые колдуньи зелья варят? — поежилась Рыска. — Собираются здесь в полнолуние…

— Ты за вечер не наболталась?

Девушка обиженно замолкла. Жар на всякий случай понюхал котелок, но тухлятиной пахло не оттуда.

— А чего мне, плакать, что ли? Если у тебя дурное настроение, то хоть остальным его не порть.

— У меня оно соответствующее, — процедил сквозь зубы саврянин, опускаясь на покрывало и протягивая руки к огню. — И если бы кое-кто не испортил кое-что другое, то оно было бы намного лучше.

Жар и сам уже стократно проклял халявную кружку пива, сведшую его с гонцом (грешить на свои шаловливые ручонки вор и не подумал). Сняв с шеи цепочку с трубочкой, парень выколупал пробку и в который раз принялся рассматривать смертоносную бумажку.

— Странно как-то, — задумчиво сказал он. — Если письмо ищут «хорьки» и в нем какой-то тсарский секрет, то они отдали бы приказ не убить меня, а схватить живьем и допросить — по чьему приказу крал, сумел ли прочесть, кому рассказал.

Альк тоже взял, поглядел:

— «Тараканиха» сказала, что за запечатанную трубочку ей заплатят вдвое. Но ее устроила бы и открытая, а ведь за три недели письмо могли сто раз прочитать и столько же копий наделать.

— Значит, заказчика интересует содержание письма, а не сохранность тайны? — закончил его мысль вор.

— Угу. Меня оно тоже очень интересует. — Саврянин посмотрел через бумажку на пламя, сосредоточенно прощупал ее кончиками пальцев. — Нет. Писали тонкой кисточкой, а не пером, вмятин не осталось. Надо искать «тень».

— Чего? — Рыска непонимающе оглянулась на свою, длинную и изломанную.

— Вторую половинку чернил, которая сделает их видимыми, — пояснил Жар, наслышанный о таких штучках.

— И где ее берут?

— Покупают. — Но не успела девушка обрадоваться такому простому решению, как Альк мрачно добавил: — Только, боюсь, в обычной лавке нам нужный пузырек не продадут.

— Почему?

— Бумага гербовая. Трубочка серебряная. У отправителя, кем бы он ни был, вполне может быть личный, уникальный рецепт «светотени» — или, по меньшей мере, дорогой и редкий.

— А они разные бывают?

— У моего отца всегда штук десять на столе стояло, для переписок разного рода. И это только самые ходовые.

— А если пузырьки перепутаешь?

— Чернила расплывутся, и прочесть текст будет уже невозможно. Купцы и мелкие чиновники обычно самые дешевые «светотени» берут, чтоб только от простолюдинов защититься. А ключик к этому письму разве что у наместника или посла может быть, для сверхважных и тайных приказов. — Угрюмое выражение на лице Алька сменилось задумчивым, однако делиться мыслью со спутниками саврянин не стал. Просто перевесил трубочку на свою шею. Жар хотел возмутиться, но вместо этого позорно обрадовался. У Алька и письмо будет сохраннее, и сам письмоносец.

В сарай заглянула Милка, жалобно замычала.

— Иди-иди, нам самим тут места мало! — цыкнул на нее вор во весь рост вытягиваясь на покрывале.

Корова укоризненно тряхнула ушами и попятилась, как собака, чью будку с какой-то дури заняли хозяева, — но не гавкать же на них за это. Вор поворочался, покряхтел, обнаружив, что лежать на обоих боках и спине одинаково жестко, и внезапно со смешком спросил:

— Слышь, Альк, а та «тараканиха» хорошенькая была?

— Баба как баба, — равнодушно отозвался саврянин. — А что? Если тебя убьет уродина, будет обиднее?

— Нет, просто интересно — ты ее все-таки успел или как?

— Ты что, совсем сдурел? И не собирался.

— Ну и зря. — Вор сладко потянулся. — Вдруг бы…

— Доедем до города — возьми сребр и сам в «курятник» сходи. А то, вижу, тебя уже так припекло, что за козами гоняться начал.

— Ты ж сам недавно плакался, что полгода не был с женщиной, — чуть дрожащим (хоть бы Альк не догадался, что от радости!) голосом напомнила Рыска.

— И потратить весь запал на уличную потаскуху? — презрительно фыркнул белокосый. — Ну уж нет. Такое событие надо обставить с размахом: огромная ванна с подсоленной водой и розовыми лепестками, алые свечи, торипанское вино семилетней выдержки, изысканные закуски и прекрасная распутная девственница…

— Ты уж определись: или девственница, или распутная, — засмеялся Жар.

— Ничего, за ночь она успеет побыть и той и этой.

— Если честно, мне бы сейчас и просто ванны с вином хватило, — зевнул вор. — А девственница пусть с утра подходит.

— Согласен. — Альк тоже прикрыл ладонью рот. — Ладно, Рыска, свободна. До утра ты нам не понадобишься.

— Что?! — опешила та.

— Вообще-то я имел в виду готовку. Но твой вариант мне тоже нравится! — Белокосый выпятил живот и начал медленно, со вкусом распускать поясной ремень. Как Альк и ожидал, девушка немедленно покраснела, слов не нашла и поспешила удрать за Жара.

Саврянин, посмеиваясь, снял штаны, рубашку и завернулся в покрывало. Вор что-то там ворчал, но Альк уже не слушал: спать действительно хотелось так, что сейчас он заплатил бы те полсребра, лишь бы прекрасная девственница оставила его в покое.