Смерть на двоих - Татьяна Смирнова

Круглую башню замка позолотил рассвет. Солнечные лучи скользнули по величественной громаде стены, запутались было в барельефах, но быстро нашли дорогу, выбрались, пробежали по мосту Сант-Анджело, миновав все три арки, фамильярно поцеловали «в щечку» сначала Петра, потом Павла и затанцевали на воде.

По мосту простучали копыта замечательной вороной пары, влекущей изящную карету, украшенную гербом Герардески.

Возле запертых ворот кучер притормозил, а молоденький форейтор соскочил с подножки и открыл дверцу. На мост ступила точеная ножка в элегантной туфельке.

Хмурый швейцарец, стоявший в карауле, посмотрел на ножку без интереса. Тут полно было и ножек, и ручек, одна другой лучше. Гораздо больше старого солдата заинтересовали лошади, но и они задержали его взгляд ненадолго. Лошадей он тоже навидался.

Вслед за ножкой показалась и ее хозяйка: закутанная в глухой плащ из темно-синего бархата, гибкая, хотя, может быть, немного высоковатая дама. Следуя обычаю всех паломников, она вышла из кареты и к святыне направилась пешком. Но карета, естественно, покатила сзади, чтобы принять даму сразу, как только она исполнит свой религиозный долг.

«Эти благородные… – с усмешкой подумал солдат, отпирая ворота, – шагу лишнего не ступят, как будто развалиться бояться».

– Кто? – бросил он с высокомерием истинного караульного.

Дама, конечно, и рта не раскрыла. За нее ответил сидящий на козлах смуглый молодой мужчина:

– Клаудия Герардески желает поклониться Святому Ангелу, – и, видя, что швейцарец не торопится пропускать карету, со значением добавил: – и внести богатый подарок во искупление грехов своего покойного супруга.

Караульный хмыкнул. Супругу принцессы и впрямь было что искупать. Скандальные похождения по борделям главы дома Герардески и его не менее скандальную кончину в объятьях известной гетеры Аспазии со смаком обсуждал весь Рим и его окрестности. Тут, конечно, нужен такой дар, что в руках не унесешь. Лошади-то, вон, еле везут. Должно быть, сильно боится дамочка, что ее драгоценный лишнюю сотню лет в чистилище задержится. За супружеские измены, караульный, как и всякий приближенный к церкви, знал это совершенно точно, ад не полагался. Он коротко кивнул и пропустил карету во внутренний двор, где прятались в нишах мраморные ангелы, причудливо изгибался арочный мостик, соединявший башню со стеной, и тихо-тихо, почти на грани слышимости, журчал фонтан.

Склонив голову, вдова прошествовала под арку. Следом за ней из кареты проворно выскочила пара слуг и, кряхтя, но благоразумно воздерживаясь от ругательств, выволокла… и в самом деле сундук. Большой такой. С удобными ручками. Ну и ну. Впрочем, и это не было чем-то из ряда вон выходящим. Делали подношения Ангелу не только сундуками – кораблями и роскошными виллами. Всякое бывало. Когда смерть в глаза глянет, как-то все равно становится, сколько у тебя загородных поместий, шесть или пять. Зато котелки с кипящей смолой, да ров со змеями, да прочие прелести, так талантливо описанные господином Алигьери, начинают приобретать кое-какое значение.

Провожая взглядом слуг, швейцарец усмехнулся с чувством превосходства. Он караулил ворота к святыне и по этой причине чувствовал себя чуть ли не собратом апостола Петра. Надо думать, что рай ему был гарантирован.

Занятый этими приятными мыслями, караульный как-то упустил из виду мальчишку-форейтора. А зря.

* * *

– Так, до моста мы добрались. Вот он. Позвольте… – Рик задумчиво потер переносицу. – А куда же они ангелов дели?

– Каких ангелов? – переспросил один из корсаров.

– Ах да! – он щелкнул пальцами и пробубнил себе под нос: – Их же поставили на сто лет позже… – Рик обернулся, еще раз пристально осматривая все вокруг. – В этом городе я чувствую себя странно.

– В Риме все чувствуют себя странно, – пожал плечами его собеседник, – такой город. Так нам куда – вверх на стену? Или прямо – по мосту?