Четвертый поход - Сергей Волков

— Вы все просчитали весьма и весьма тщательно, — продолжал Федор Анатольевич, бестрепетно шагая сквозь клочья багрового тумана, — и выполнили безукоризненно. Никто из ваших… м-м-м… коллег и не догадывается, что энергия, потребляемая в данный момент из некой древней сущности, вселившейся в мою хорошую знакомую мадемуазель Яну, не переходит в иное, подвластное вашему Великому Кругу, качество, а питает вас, сударь. Лично — вас! И чем дольше вы заговариваете зубы этим достойным господам…

— Убей его! — заорал Удбурд Поворачивающему Круг. Эрри Орбис Верус дернулся, но вместо того, чтобы отдать приказание ноктопусам, дружно воздевшим вверх свои чудовищные клинки, подхватил пальцами висевший у него поверх доспехов круглый медальон и вгляделся в него…

— Ты обманул меня, амикус Удбурд! Ты опять обманул всех… — тихо произнес Поворачивающий Круг.

— Взять! — завопил кто-то из Пастырей, бросаясь к основателю Нового Пути.

— Атис!!! — взревел тот, подбросил вверх свой вспыхнувший густой зеленью Череп, и десятки смертоносных лучей ударили во все стороны, разя ноктопусов и Пастырей…

…Отпустило как-то разом, резко. Илья рухнул на твердый пол, отбив колени, но тут же поднялся и в три длинных нетвердых прыжка оказался возле Яны.

Давно уже исчезло светящееся копье, что пило из нее силы Хтоноса. Давно уже перестало светиться серебряным потусторонним светом тело Яны. Пастыри и Уцбурд устроили в холле фантасмагорическую битву, нанося друг другу удары, и воздух гудел от сталкивающихся сил, а в дыму и разноцветном мглистом тумане сложно было что-то различить.

Подхватив девушку на руки, Илья прижался ухом к груди и с радостью ощутил, что держит в руках теплое, живое тело. Яна дышала и, судя по всему, находилась в глубоком обмороке.

Внимательно исследовав одежду девушки, Илья обнаружил здоровенную иглу, воткнутую в полу кофточки, а на пальце Яны увидел примотанный пластырем наперсток. Избавив девушку от хтоносовских артефактов, он отшвырнул их в сторону.

Из дымной пелены возник Громыко, почем зря матерящийся сквозь зубы. Он тащил за собой Митю, который одурело хватал ртом воздух, вытаращив от страха глаза.

— Что с ней, бля? Живая?

— Да! Уходить надо! — Илья завертел головой. — Где выход? Там? Или там?

— Да х-х-хрен его маму разберешь! — Громыко сплюнул. Митя, воспользовавшись тем, что его перестали удерживать за руку, опустился на пол.

Во мраке громыхнуло, острые зеленые лучи пронзили туман, словно пытаясь нашарить, найти кого-то.

— Все, валим! — Громыко подхватил Митю, без церемоний закинул на плечо. — За мной, мать-перемать!

— Стойте, господа! — откуда-то сбоку выскочил Торлецкий, замахал руками. — Не туда! Там, у дверей, крысолюди, числом до двух дюжин! На лестницу! Будем подниматься вверх…

…Мгла, дым и отблески взрывов остались позади, лишь когда они минули лестничную площадку третьего этажа.

— Как мадемуазель Яна? — поинтересовался граф, заглядывая Илье через плечо.

— Без сознания, — ответил тот, останавливаясь, чтобы поудобнее перехватить свою драгоценную ношу.

— Неправда! — вдруг отозвалась ноша вполне ясным и твердым голосом. — Я как будто по веревке поднималась. Из колодца. Глубоко-глубоко было… А я все лезла и лезла… И вылезла! Илюшка, да поставь ты меня, в конце концов!

Внизу ухнуло раз, другой. Потом завыли истошными голосами, завизжали идущие в атаку крысолюди. В ответ им заревели ноктопусы. Зазвенели клинки, снова рвануло…

Там шел бой, а тремя этажами и Бог ведает сколькими измерениями выше перепачканные, усталые, сидели на холодном полу лестничной клетки и взахлеб хохотали двое мужчин, девушка, подросток и бессмертный граф с зелеными, горящими в темноте глазами…