Слепая совесть - Нидейла Нэльте

Ноэлия

Обратный путь протекает как-то быстрее, спокойнее, что ли. Минуты цепляются за минуты, ничего не происходит. В Айо почти сразу, буквально через день, начинаем останавливаться на ночь в нормальных условиях. Ну как «в нормальных»… Не Йован, конечно, но, во всяком случае, и не фертон.

Селения становятся все больше, в каждое въезжаем вдвоем с Иллариандром на его фертоне, народ радостно встречает, забрасывает цветами и еще какими-то семенами. Остальное время едем, едем и едем. Пейзаж едва уловимо меняется, появляется незнакомая растительность. Изредка дорогу перебегают дикие животные, на которых Пуся реагирует не слишком одобрительно.

Без робота скучно и отвлечься нечем, все боюсь, что мои эмоции уловят. Но по ночам бывает настолько невыносимо — иногда кажется, на все готова, лишь бы прекратились эти мучения. В такие моменты неожиданно приходит Дарсаль, садится рядом, шепчет редкие, но удивительно успокаивающие слова, а то и вовсе молчит. Заворачивает в одеяло, обнимает. Понимаю, что лечь ко мне не может, поэтому лишь сама сажусь в кровати, поближе к нему, и так засыпаю. Иногда чувствую сквозь сон его согревающий омаа. И утром снова могу держать себя в руках…

Через несколько дней нас встречает дополнительный отряд охраны. Не могу разобраться, то ли так положено, то ли император на всякий случай вызвал. Вот вроде бы пытаюсь за всем внимательно наблюдать, а многие вещи остаются где-то словно бы вовне. Приходится спрашивать у Дарсаля.

— Императору навстречу всегда выезжает отряд, — отвечает обтекаемо. — Но сейчас, насколько я могу судить, охраны немного больше обычного.

Вот и разберись. Вроде ж по своей территории едут? Зачем тогда?

Плету разную ерунду — никогда не любила и не умела, но хоть какое-то занятие. От чтения в тряске глаза сильно устают, от тонких ниток тоже, зато цветные полоски раздобытой где-то Ангой кожи вполне подходят, чтобы занять мозги и руки.

Первый ремешок непреднамеренно получается синий с коричневым. Только под конец начинают мелькать ассоциации с формой Дарсаля — простой и нарядной, той, в которой он церемонию проводил. Значит, ему и отдам — это же не запрещено? И подходит славно. Следующей стреляет мысль, не обиделся бы жених, планирую сплести что-нибудь и ему, только никак не могу решить, нужны ли императору эти полоски кожи, которой не нашли другого применения?

— Дарсаль… мм… — мнусь неуверенно, — я тебе тут… если не запрещено… ну, в общем, сплела.

Дарсаль присматривается со своей койки, протягиваю, почти вкладываю в руку, — тянется на ощупь. Не видит. Так вдруг обидно становится, ведь некоторые вещи для него четко различимы, а мой подарок… я же с душой делала, хоть и не сразу сообразила, что выйдет.

— Просто ремешок, — говорю. — Застежку вплела, чтобы легче было надевать.

— Спасибо, моя госпожа. — По тону ничего не разберешь, только легкая дымка омаа изо рта вырывается.

— Ну, можешь не носить, если не нравится. Это я так… — Едва не брякаю, что не выкидывать же, но как-то совсем некрасиво звучит, словно ненужное дарю.

— Как же не носить, моя госпожа? С удовольствием надену, — отвечает тихо.

Дарсаль

Ноэлия держит что-то в руках, не рассмотреть. Ощупываю, обтекаю омаа, странно, никак не составлю нормальную картину. Ноэлия помогает закрепить на запястье, все пытаюсь выстроить картину, полоски кожи ощущаю, а в единый узор не сложу.

— Как думаешь, императору можно сделать или… это не совсем тот дар? — Четкая направленность в сторону стола, на нем лежит еще один начатый браслет.

Вот его уже вижу, при определенном усилии даже цвет смог бы проявить. Конечно, Ноэлия ведь свои чувства к жениху вкладывала. Снова неверные, недозволенные эмоции, провожу пальцами по неожиданному подарку. Для меня и он бесценен. Вообще не помню, когда мне кто-нибудь что-нибудь дарил, еще и так искренне, бескорыстно.

— Думаю, ему будет приятно, — отвечаю.

По ауре Ноэлии скользит едва уловимая розовая волна смущения. Снова берется за плетение, спрашивает между делом, как там Симон и Клавий.

Симон ничего не помнит, и аура его по-прежнему такая же пугающе прозрачная. Для Стража это почти слепота — когда ничего не можешь отличить, потому как не помнишь, что это. А для зрячего… впервые сталкиваюсь. Он и говорит-то с трудом, будто даже слова вспоминая. Наверное, потому к старейшим наставникам и везут.