Драконья алчность, или Дело Алмазного Фонда - Евгений Малинин

– Что, голубок, струхнул?! Это тебе не в допросы играть, это настоящая магия, до которой тебе никогда не дорасти!!! А теперь я буду тебя убивать… И умирать ты будешь медленно и тяжело!!!

Да-да, именно такая надпись была на одном из кувшинов, стоящих на полке в нашей столовой – «Медленно и тяжело». Вот, значит, кто поил постояльцев павильона с нежным названием «Облачный Лепесток» настойками из незримых кувшинчиков!

Возможно эта, совершенно не связанная с происходящей на моих глазах трансформацией, мысль и вывела меня из оцепенения. Прикрыв глаза я вдруг сразу же понял, что на самом деле тело моей пленницы не меняется! Значит дело было в чем-то другом. Быстро, почти автоматически, я прочитал заклинание «Истинного Зрения» после чего снова взглянул на бабулю.

Все то же маленькое тельце спокойно сидело на лавке со стянутыми руками и ногами, с перехваченном жгутом горлом, а вот ее розовато мерцающий кокон раздувался, дергался из стороны в сторону, словно желая оторваться прочь от неподвижного тела! Я даже не предполагал, что можно таким способом управлять собственным коконом Силы!

Узнав все, что меня интересовало, я рассеял наведенное заклинание и вновь посмотрел на свою пленницу. На месте бабки, стояло огромное косматое существо, напоминающее помесь медведя и гориллы. Поняв вверх здоровенные когтистые лапы, оно угрожающе наклонилось в мою сторону, выставив вперед безглазую морду.

Надо было что-то делать!

И тут мне пришла в голову довольно простая мысль. Магический кокон у бабули был не слишком велик, не более пятидесяти сантиметров в самом плотном месте, увеличив его до размеров топтавшейся у стены зверюги, старушка не могла не сделать его очень… разряженным. Выхватив из своего кокона прядь Силы, я свернул из него вихрь и, сильно его раскрутив, метнул в зверюгу…

Эффект превзошел все мои ожидания – огромная, шерстяная, на вид очень плотная туша неожиданно стала еще более разбухать и при этом… терять четкие очертания, расплываться, рваться на куски темными туманными прядями!..

И в этот момент старуха… завыла! Завыла жутко, низким вибрирующим голосом!.. Посланный мной вихрь метался вокруг бабки расшвыривая в разные стороны ее разбухший, но реденький кокон, и та, чувствуя, как уходит, испаряется привычное ощущение Силы тоскливо вопила от беспомощности, обреченности, немощи!..

Через несколько секунд передо мной снова сидела маленькая сгорбленная фигура в рваном халате, с непокрытыми волосами и морщинистым личиком, залитым слезами, а розоватое сияние вокруг ее тельца исчезло. Признаться мне стало жалко старую колдунью, однако я задавил непрошенную, несвоевременную жалось и, сделав шаг вперед, сурово произнес:

– Ну как, наигралась, старая, или тебе показать настоящую магию?!

Бабка замотала головой, продолжая подвывать, но теперь ее вой звучал жалобно, обиженно, а через секунду он превратился в… скулеж…

– Так чем ты здесь занималась?.. – снова спросил я чуть мягче, чем мне, может быть, хотелось бы, и ослабил магическую удавку на ее горле.

Скулеж прекратился, и на меня из морщин лица снова глянули синие глазки.

– Не знаю, каким образом ты обманул то, что сторожит тебя в «Облачном Лепестке», но оно все равно до тебя доберется, а затем и до всех твоих друзей, включая собаку! Ты не представляешь, что будет с тобой после этого, и только я могла для тебя что-то сделать!.. – она вдруг заговорила протяжно и самозабвенно, словно мечтая о чем-то сладостном или смакуя неслыханное удовольствие.

«Да она… садистка!» – с омерзением подумал я, а старуха между тем продолжала с придыханием бормотать:

– Только я могла, только я!.. Я могла избавить тебя от Этого быстро и легко, или медленно и тяжело, или…

– Или сделать из меня живое мертвое!.. – подсказал я ей.

Старуха мгновенно смолкла, и на меня снова высверкнули ее синие глазки. А через мгновение она… зашипела:

– Так ты и это знаешь?! Ну что ж, ты многое раскопал, но теперь все это неважно!.. Очень скоро мой хозяин станет единственным правителем Поднебесной, и тогда ты заплатишь!..

Она вдруг захихикала, словно вспомнив нечто очень смешное, и забормотала сквозь душивший ее хохот:

– Ты заплатишь и за свои знания… и за свое умение… и за свой дар… и за свои дела… Ты будешь долго платить… ты будешь платить всю свою жизнь…

– Но ты, вполне возможно, уже не увидишь этого!.. – не выдержал я.

Ее фигурка мгновенно съежилась, сделалась еще меньше, голова втянулась в плечи, словно она увидела над собой занесенную для удара руку.

– Ты не посмеешь меня… уничтожить… – донесся до меня ее еле слышный хриплый шепот, а через мгновение чуть громче, – Меня нельзя уничтожить!.. Нельзя!.. Мой хозяин тебе страшно отомстит за меня!!

– Я думаю, что твоему хозяину вряд ли есть до тебя дело! – насмешливо оборвал я начинающуюся истерику, – И я не собираюсь тебя уничтожать, я поступлю по-другому. Если твой хозяин захочет тебе помочь, он это сделает! Но только если захочет!

Шевельнув левой рукой, я освободил старуху от своих магических пут, но она не сделала даже попытки подняться со скамьи. Ее глаз, потерявшихся в морщинах лица, не было видно, но я чувствовал, что она пристально наблюдает за моими действиями. Протянув обе руки вперед, так чтобы они располагались, по обе стороны от ее головы, я начал читать заклинание «Мертвой жизни». С каждым тяжело дающимся мне словом, с каждым, падающим с моих губ звуком, с каждым моим ритмичным вздохом с моей правой ладони срывалась тяжелая маслянисто поблескивающая капля и, на секунду зависнув в воздухе, медленно плыла к левому виску старухи, чтобы с негромким причавкивающим звуком впитаться в ее голову. А в следующее мгновение из ее правого виска вырывалось легкое, белесовато-призрачное облачко и быстро устремлялось к моей левой ладони, чтобы впитаться в понемногу краснеющую кожу. Это было тяжелое заклинание, вырванное мной из моего собственного подсознания. Я по капле забирал из этого старого, изношенного тела жизнь, и при этом не давал трепыхавшейся в нем душе покинуть умирающее тело! Плоть старой колдуньи умирала, но не распадалась на составляющие элементы, и ее душа, ее эго, ее «я» оставалось в этом трупе, словно в глухом лишенном света и воздуха каземате.

Когда я закончил, на лавке сидела мертвая старуха, которой не грозило тление! Она продолжала все видеть, все слышать, все понимать и в тоже время была неподвижна, была… мертва!

– Вот теперь ты узнаешь, насколько дорога своему хозяину!.. – устало проговорил я и опустил занемевшие руки.

Погасив светлячок над головой старухи, я вышел из дома на крыльцо, и тут же увидел голую голову нашего управляющего, шествовавшего через двор в направлении нашего павильона.

– Господин Вэнь Ди!.. – окликнул я его, однако он не обернулся, и мне в голову снова пришло, что это не настоящее его имя.

– Господин управляющий! – позвал я чуть громче.