Драконья алчность, или Дело Алмазного Фонда - Евгений Малинин

Человек расширяет Путь, а не Путь расширяет человека.

Конфуций VI в. до н. э.

Отправляться в путь мы могли немедленно, но возникала одна серьезная проблема – Шан Те. Идти пешком по лесу в своих легких туфельках и изысканной, но непригодной к длительным пешим прогулкам одежде она не могла, а ее паланкин вряд ли можно было протащить через лесную чащу. Лошадей у нас было в достатке, однако, я не знал, умеет ли девушка ездить верхом. Впрочем, я не долго размышлял над этой проблемой, Шан Те, словно угадав мои мысли, наклонилась к Гварде и негромко сказала:

– Я поеду вон на той каурой кобыле…

Синсин трусцой направился к указанной лошади, и, спустя минуту, она стояла около девушки. Я помог Шан Те сесть на лошадь, причем она, не раздумывая, устроилась в седле «по-женски». Оглядев ее посадку, я понял, что девчонка хорошо знакома с верховой ездой и немного успокоился.

И тут же вспомнил еще об одной вещи, которую мне надо было прихватить с этой, ставшей такой негостеприимной для нас поляны. Пошарив в траве на запомнившемся мне месте, я отыскал посох своего учителя и приторочил его к седлу, так чтобы он не слишком мешал мне при езде. Кроме того мне пришлось стянуть с одного из погибших стражников пояс с ножнами. Вложив в ножны подобранный меч, я перепоясался прямо поверх своего коричневого халатика. Вскочив, наконец, на свою лошадь, я вздохнул: – Ну что ж, тронулись… – и развернулся в сторону леса.

Синсин и Поганец двинулись к опушке, но Шан Те, не торопилась следовать за ними. Вместо этого она еще раз оглядела поляну и горько прошептала:

– Мы нехорошо поступаем… Мы бросаем тела своих людей без должного погребения…

Как ни странно, эта ее фраза меня очень задела, словно это я был виноват в случившимся. Отвернувшись в сторону, я довольно зло произнес:

– Решай, принцесса, перед кем у нас больший долг – перед погибшими или перед живыми?!

Шан Те понурилась и молча тронула свою лошадь. Спустя минуту мы вступили под лесную сень.

Гварда и Поганец Сю сразу же исчезли в густом подлеске, а мы с Шан Те направили своих лошадей по просеке, образовавшейся после того, как оборотни протащили здесь телегу со своими пленниками. Если бы не эта, довольно узкая полоса примятых и сильно поломанных кустов, наши лошади вообще вряд ли смогли пройти опушку в этом месте.

Признаться, я был весьма удивлен настойчивостью напавших на нас существ, потащивших довольно тяжелый груз по совершенно непроходимым местам, однако, как оказалось, уже метров через тридцать подлесок начал редеть, а вскорости и вообще исчез. Вокруг нас встал светлый и довольно редкий бор, состоявший из красных необыкновенно высоких сосен. Земля под этими мощными деревьями была усыпана толстым слоем опавшей хвои, и эта мягкая, пружинистая подушка совершенно заглушала топот наших лошадей. Правда и следы от проехавшей телеги были едва видны, зато глубоко вдавленные отпечатки ног и лап толкавших эту телегу существ были видны вполне отчетливо. Ориентируясь на эти отметины, мы и двинулись в погоню. Лошади наши шли легкой рысью, синсин и Поганец, разойдясь довольно далеко в стороны, продвигались параллельно взятому нами направлению.

Поначалу мы с Шан Те почти не разговаривали. Она ехала, глубоко задумавшись, да и мне было о чем поразмышлять. Я вдруг подумал, что возвращаться домой мне придется – если придется вообще! – скорее всего через тот же самый портал, которым я имел глупость уйти сюда. Это означало, что я появлюсь в выставочном зале Алмазного Фонда неизвестно через сколько дней, и, вполне возможно, в самый разгар какой-нибудь экскурсии… Сами понимаете, что после столь необычного появления в столь необычном месте самое малое, что мне грозило, так это длительное – чрезвычайно длительное! – разбирательство!.. А возможно даже чрезвычайно длительные… кандалы!

Все эти размышления навеяли во мне ну очень минорные настроения – чуть слезу из меня не выдавили. Однако, как раз в этот момент я вдруг заметил, что моя молоденькая спутница отвлеклась от своих печальных дум, начала оглядывать окрестности, и наконец взглянула на меня.

Я воспользовался этим взглядом, чтобы вернуться к насущным проблемам, и задал один из интересовавших меня вопросов:

– Скажи, принцесса, ты видела когда-нибудь великого мага Цзя Лянь-бяо?

– Да, – она утвердительно кивнула, – Несколько раз. Три года назад, когда он приезжал в Цуду, но тогда я была еще маленькой. И в конце прошлого года… Мы как раз перебирались из летней резиденции в Чэнду – столицу провинции, а тут пришло известие, что Неповторимый Цзя, приглашает правителя Тянь Ши к себе… Отец взял меня с собой. Ты знаешь, – чуть подумав, прибавила она, – Этот визит отца к великому магу был очень продолжителен, они с отцом постоянно о чем-то совещались… Вот во время этого посещения я трижды видела Неповторимого Цзя.

– Расскажи мне, как он выглядит?..

Шан Те вдруг улыбнулась, словно вспомнив что-то… несуразное.

– Ты знаешь, ученик, Неповторимый Цзя совершенно не походит на могучего мага!.. Он такой… маленький и… старенький… с длиннющей лохматой и совершенно седой бородой, длинными усами и… маленькими, все время смеющимися глазками. Правда он любит очень богато одеваться, но все равно выглядит, как… – тут Шан Те неожиданно замолчала, огляделась по сторонам, словно ее кто-то мог подслушать, и, наклонившись поближе ко мне, шепнула, – … Как Юин-гун!..

Я, признаться, не знал кто такой Юин-гун, но переспрашивать не стал, а вместо этого изобразил на лице удивленное понимание и в тон девчонке шепнул:

– Ну, да?!

Она заговорщицки кивнула, но тут же приняла самый серьезный вид и добавила:

– Но эта внешность обманчива!.. Ты знаешь, что Цзя Лянь-бяо победил в трех тысячах четырехстах магических поединках!..