Ричард Длинные Руки - эрцпринц - Гай Юлий Орловский

Я оставил ее на лестнице, внизу в зале меня ждет Джеффери Дрейко. Этот красавчик из благодарности, что я взял его в поход, то и дело старается оказывать мне разные услуги, заприметив, что обхожусь без пажа и даже оруженосца.

Он бросил короткий взгляд на Марго, в глазах отразилась непривычная для него печаль, а когда посмотрел на меня, я увидел тень даже не грусти, а вечной тоски на его гладком и без единой морщинки челе.

— Как они так живут, — сказал он задумчиво, — как они не убили друг друга… Барон знает, что она развлекается на стороне, однако она и его любит и охотно делит с ним постель. Она знает, что барон не упускает случая поволочиться за ее подругами, и те нередко уступают его ухаживаниям… И — ничего!

Я поинтересовался деликатно:

— У тебя не так?

— Нет, — ответил он со вздохом. — У меня есть красивая девушка, к которой вернусь, однако я схожу с ума от ревности, когда она улыбается — еще только улыбается мужчинам! — и я готов запереть ее в высокой башне, чтобы даже еду ей носила только старая служанка!.. Понимаю, так нельзя, поступаю по-свински, но едва выезжаем ко двору… как на нее смотрят, как раздевают взглядами!

— А что, — спросил я, — она точно неверна?

— Не знаю, — ответил он убито, — я стараюсь не давать ей возможности. Ох, как я мечтаю о верной супруге!

— Верная супруга, — повторил я медленно. — Да, это большое достоинство. В этом случае даже не важно, если она и мужа не любит… Как там сказала одна дама: я другому отдана и буду век ему верна… Верность важнее любви, это и козе понятно. Верность — это гарантия, что воспитываешь своего сына или свою дочь, а не соседское дитя…

Он вздохнул, что-то в моем голосе недостает уверенности и законченности, проговорил тихо:

— Да-да, иначе меня ревность сведет с ума!

Я невольно вспомнил трепетную и стыдливую Франку, она верна нам с сэром Мидлем, другим мужчинам не позволит даже отпустить в свой адрес фривольный комплимент… и я верю, что она и любит нас обоих, странно как будто, но с другой стороны — почему нет? Что мешает любить двоих?

Он снова вздохнул, провел рукой по лицу, смахивая тяжелые мысли, спросил уже другим голосом:

— Вы слышали, у Норберта пополнение?

— Что, — спросил я, — уговорили?

— Уломали…

Норберта вчера целый день уговаривали взять одного из малость диковатых, но крепких и верных, как псы, сыновей одного из крохотного горного племени Горящих. Когда они стреляют из лука, тот накаляется так, что начинает светиться, а потом вспыхивает и горит.

Норберт не поверил, велел показать, я сам наблюдал и видел, как этот Дилвар Круглохолм, так зовут этого юношу, стонет от боли, но стреляет и стреляет, потому что из горящего лука стрелы летят втрое дальше и бьют точнее.

Нам объяснили, что когда враг уже близко, они отбрасывают лук и хватаются за меч, но тот вскоре раскаляется точно так же в ходе боя. Дилвар, как рассказали, дерется бешено, пока сам не падает замертво. Его спешат оттащить в задние ряды, где лекари приводят его в чувство.

Я тоже заколебался, хоть такой воин стоит десятка, но каждое сражение для него заканчивается ожогами и мучениями, однако епископ перекрестил его и сказал строго:

— Господь ничего не дает даром. Неси этот крест! Таково твое испытание. Ваше высочество, если уж Господь дал ему этот дар, то с какой-то целью!