Новейшая оптография и призрак Ухокусай - Игорь Мерцалов

— Обожди, — остановил его отец, положив руку на плечо. — Что именно может пойти не так?

— Долго рассказывать, cher père, — попробовал отмахнуться Франтуан.

Но старший де Косье был непреклонен:

— Не забывай, я обращаюсь не к сыну, а к партнеру, с которым у меня деловое соглашение!

Пришлось вкратце пересказать суть проблем.

— О, так Непеняй Зазеркальевич тоже не брезгует шантажом? — поразился почтенный оптограф, услышав о существовании какой-то таинственной оптопластины, обнародования которой боялось семейство Рукомоевых.

— Ну что вы, cher père, — махнул рукой Франтуан. — Этот чистоплюй не способен выгодно распоряжаться информацией. Дело в другом: Молчунов сам хочет шантажировать Рукомоевых, вот и мечтает раздобыть пластину. По всему похоже, он давно уже готовил операцию, только не решался или не видел подходящего момента.

Де Косье сунул руки в карманы и стал мерить комнату шагами.

— Ах, сколько проблем, сколько проблем, — сокрушенно приговаривал он. — За что мне это? Что такого плохого я сделал, Боже? Всего лишь хотел осадить молодого выскочку. Несколько покусанных ушей, крошечный скандальчик — это же не убийство, не разбой… А теперь, когда Сударый ухитрился разгадать тайну Ухокусая и выйти на меня, мне всего лишь нужно уничтожить предметного призрака. Это вопрос репутации — и что плохого в том, чтобы заботиться о своей репутации? — вопросил он, судя по интонации, уже отнюдь не риторически, а как будто и правда ожидал услышать ответ Вседержителя. — Да, я поступил не очень красиво, сперва со Свинтудоевым, потом с Сударым, но я ведь осознаю свою вину, чего же больше? Несправедливо… Послушай, Франтуан, но, может быть, тебе стоило согласиться с предложением этого Молчунова? — внезапно переменил он тему. — Пускай бы его парни тайно проникли в дом ночью, взяли бы оптопластину, а заодно позаимствовали бутыль вместе с Ухокусаем…

Франтуан закрыл сумку, посмотрел на часы, закурил и промолвил:

— Ох, mon père, благодарите Бога за то, что обратились ко мне, а не попытались проделать все самостоятельно. Такая акция заставит полицию искать некоего конкретного злоумышленника. Погром — другое дело, тут следователей будет занимать только, кто был зачинщиком беспорядков. И никому не будет дела, что там с какой-то бутылкой произошло. Вот тем-то и плох план идиота Молчунова: малейшая ошибка — и любой дурак сразу поймет, что погром — только прикрытие…

— И в поиске заинтересованных лиц может всплыть и мое имя? — понимающе кивнул де Косье. — Нет-нет-нет, это нам совсем не годится. Ну же, сынок, неужели у тебя нет ни одной светлой мысли?

— Одна есть. Мне оставаться слишком опасно. Некий мудрый разумный говорил мне в свое время: «Никогда не ввязывайся в неподготовленные авантюры». А я по вашей просьбе именно это и сделал…

Кривьен де Косье замахал руками:

— Кто тебе мешает, беги! Беги, бросай партнера…

— Простите, cher père, но тут уж остается надеяться на авось. Не идти же мне туда, чтобы лично за всем проследить!

Оптограф замер.

— А это мысль. Не делай испуганные глаза, речь не о тебе. Но если, скажем, до меня дошли тревожные слухи, я решил предупредить коллегу — что тут неестественного? Мало ли что конкуренты, а все-таки коллеги… А там как-нибудь под шумок бутыль разбить. С большой вероятностью Ухокусай умрет.

— А ну как не умрет? — спросил Франтуан. Не то чтобы его это сильно интересовало, но ум его привык упражняться в просчитывании вариантов.

Кривьен размышлял не больше секунды:

— Все равно хорошо! Призрак сразу же удерет, а раз никакого Ухокусая нет, значит, все нападки на меня — просто домыслы. Так, во сколько эти твои парни должны начать?

— Они не мои парни, — строго заметил Франтуан. — А начнут… с минуты на минуту.

— Oh, mon Dieu! — всплеснул руками старший де Косье и кинулся прочь из дома.