Ричард Длинные Руки - принц-регент - Гай Юлий Орловский

Бобик выскочил первым, весело прищурился на ярком солнце. Кони Сигизмунда держатся от арбогастра подальше, даже зашли с другой стороны шатра, хотя Зайчик не обращает на них внимания, а Бобик пробежался взад-вперед перед шатром, вскинул голову и некоторое время с надеждой всматривался в каменный навес.

Я поднялся в седло арбогастра, Сигизмунд стреножил коня и пустил его пастись рядом с ручьем, после чего ловко и красиво вскочил на своего коня.

— Сэр Ричард, — поинтересовался он чересчур небрежным тоном, — а почему вы сказали, что за последний год почти не обнажали меч? Разве это не наша святая обязанность — защищать мир?

— После первого убитого твоим мечом, — сказал я, — уже нет ни ужаса, ни колебаний, нет… ничего. Только статистика. К тому же я никогда еще не убивал никого с холодной кровью… А когда в ярости или когда защищаешь кого-то, то жизнь отнять легко хоть у одного человека, хоть у многих…

Он воскликнул:

— Но разве с холодной кровью убивать можно?

— С холодной кровью, — пояснил я, — убьешь только того, кого нужно. А так в пылу битвы рубишь всех… И даже после битвы. Другое дело, что с холодной кровью трудно заставить себя убить даже виновного… Это что там за уродливая пирамида?

Он повернул голову, некоторое время всматривался.

— Вон тот конус? У вас острые глаза, сэр Ричард! Это гробница одного великого искателя Древних сокровищ. Говорят, велел все свои находки захоронить вместе с ним. Многие пытались туда проникнуть, там дальше их разбросанные кости.

Я ответил сдержанно:

— В гробницы проникают только воры, называй они себя честно грабителями или красиво — дипломированными археологами. Потому мы пойдем дальше, Сиг.

— Святые слова, — произнес он почтительно. — Я всегда чувствовал, что есть что-то нехорошее в том, что читают чужие письма, пусть даже великих, или вскрывают их могилы.

— Простолюдины всегда находят оправдание своим бесчинствам, — сказал я, — и всегда будут находить и оправдывать. Но мы — рыцари! И должны соответствовать. И пусть весь мир опускается в низость все глубже, но мы будем драться и за этот мир.

Сигизмунд смотрел на меня со страхом в глазах.

— Сэр Ричард… а это не гордыня?

— В чем?

— Объявить себя праведником, — ответил он замерзающими губами, — ради которого Всевышний должен остановить карающий меч, уже занесенный над погрязшим в грехах человечеством?

— Никто из нас не знает, — ответил я скромно, — насколько он праведен. Все мы себя переоцениваем, иногда недооцениваем, только Всевышний зрит верно и оценивает сравнительно точно.

— Вы хотите сказать…

— Уже сказал, — ответил я. — Возможно, мы недооцениваем свои силы? И свою праведность?.. Думаю, скоро сами увидим.

Он привстал на стременах, я проследил за его взглядом и рассмотрел в дальней рассыпающейся от старости горе широкую темную расщелину, а возле нее… так бы сразу не заметил, с десяток мертвенно-бледных тел, почти неразличимых на снегу.

— Они? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Но из норы будут выскакивать еще и еще…

— Еще бы, — согласился я. — Должны защищать Отечество, это закон, а мы должны рушить чужое отечество, чтобы утвердить свое, это тоже закон. Не забыл насчет моей спины?..