Верное слово - Ник Перумов

– Ты меня, часом, с Громовой не перепутала, подруга? – резко ответила ей Юля. – Я друзей на болоте не бросаю, ни от своих, ни от чужих никогда не бегала.

Лена вздрогнула и опустила глаза:

– И это знаешь?

– Знаю. Нинка сама мне рассказала. Уж не знаю, чего хотела. Может, чтобы я её перед самой собой оправдала. Только я не Угарова, нужных слов не подберу.

– А может, и правда, Машу к Нине отправить? – оживилась Сима. – Если уговорим её, нас пять на шесть будет.

И Юля, и Лена отрицательно покачали головой. Заговорили одновременно:

– Не будет больше мне Нина Громова спину прикрывать, как хочешь.

– Ты её не видела, товарищ староста. Сломалась она, нет там больше ни мага, ни солдата. Она не то что с демоном, с собой совладать не может.

Подруги глубоко задумались, пытаясь отыскать выход. Продавщица в крахмальной наколке, скучающая у стойки буфета, неторопливо отшвартовалась и поплыла мимо них, собирая со столиков фантики и забытые чашки. Небо за окнами всё больше хмурилось, готовясь заплакать.

– В конце концов! – возмутилась Серафима. Может, погоде, что никак не хотела скрасить их, возможно, последние деньки, а может, собственной мягкости и доверчивости. – Что мы тут головы ломаем? Пусть и профессор подумает, как быть.

Они вместе вышли из кафе, собираясь проводить Юлю до метро, но отчего-то именно теперь расставаться не хотелось. Город кипел муравейником под низким хмурым небом, и всё же казался не реальным, а скорее сложной иллюзией, маскирующим мороком, за которым где-то там, на юге, прячется шестиглавое чудовище – отряд «Зигфрид». Где-то там был враг, и перед лицом этого врага девчатам, как в далёком сорок первом, хотелось почувствовать рядом дружеское плечо.

Юля стала – сперва осторожно, выбирая слова – спрашивать о Саше, кармановском деле, новой формуле, которую предстояло опробовать в поле. Когда двери вагона открылись на её станции, махнула рукой, мол, ладно, еду с вами.

Они вышли на «Смоленской», и Сима едва не свернула в сторону дома, но, опомнившись, остановилась, достала из ридикюля листочек с адресом профессора. Юля тотчас выхватила его, в своей манере, и, едва глянув, заявила, что знает, куда идти.

До квартиры Александра Евгеньевича было минут двадцать ходу. Прерванный разговор возобновился и продолжался до самой двери. Сима позволила заговорить и вести себя.

– Вы хоть скажите мне, куда ехать нужно будет? – проговорила Юля.

– На Украину… Это… Помнишь Корсунь-Шевченковский котёл? – спросила Серафима.

– Да где? И ты не помнишь, мы тогда на болоте были. А слышать слышала. И далеко там от Корсуня?

– Не так чтобы. – Сима попыталась одновременно удержать под мышкой ридикюль и развязать тесёмки папки, в которой были данные на немцев и карты. – Сейчас покажу на плане.

Она сама не заметила, как, задумавшись, толкнула дверь – словно домой – и шагнула внутрь.

Беззвучно ойкнула Лена, Юля подхватила в полёте выскользнувшую из рук папку. А Сима только зажала себе рот ладонью и прижалась спиной к дверному косяку.

В профессорской прихожей была полутьма. Полоска солнечного света проникала через стеклянную дверь кухни. И в золотом квадрате на полу, словно разлитая ртуть, чернели два силуэта.

И тишину, которую не нарушил шёпот открывшейся двери – хорошо смазывал петли профессор, – разбил вдребезги знакомый голос.

– Даже не думайте, не смейте! – резко и грозно произнёс Решетников. – Не смейте даже близко подходить к этим женщинам. Они будут жизнью рисковать, страну спасать будут!.. Вы всё сделали уже, мы сделали. Уж не портите… Вы…

– А я буду рядом, – ответил другой голос. Второй мужчина говорил тихо, едва слышно, но не узнать его было невозможно. – Я всегда рядом. Вам не хватает мага, и я могу помочь. Всё-таки я знаю формулу…

– Неважно! Не смейте! Вы же понимаете, что уже приняли своё решение! Нет вас!

– Вот он я, и всё ещё способен вытянуть Гречина в одиночку!

– Нет вас, Виктор Арнольдович. Для них – нет! И не смейте…

«Витя! – билось в Симиной голове, звонким стальным шариком отскакивая от висков. – Витя! Витенька! Живой!»

Оставив девчат в тёмной прихожей, староста на непослушных ногах двинулась к жёлтому квадрату на полу, остановилась, глядя не в кухню – на две вздрогнувшие тени. Подняла глаза. И тотчас перед ними всё закружилось, поворотилось вверх тормашками. Сима скользнула на паркет, и через мгновение темнота обняла её за плечи знакомым, любимым движением. Но Сима заплакала сквозь тяжело навалившуюся тьму и оттолкнула поддержавшие её руки.

– Простите, Елена Васильевна, Юлия Сергеевна, простите, что так получилось, что так поступили с вами. Так нужно было… – донеслось до Симы сквозь марево отступающего беспамятства виноватое бормотание профессора Решетникова. Симе стало жаль старика. Подумалось: «Сколько ж вам ещё за себя, за страну и за Учителя перед нами извиняться?» – «Да сколько можно, право?! – задохнулся обидой внутренний голос. – Или не лги больше, один раз повинившись, или не винись!»

«А ведь он передо мной и за это тогда, в квартире, прощения просил, – догадалась Сима. – Ненавижу! Всех ненавижу! За ложь вашу, за боль эту адову. За всю эту боль, за девчонок моих. За Оленьку Колобову…»

– И Олю нужно было… так? – словно прочитав мысли старосты, спросила Юля глухо.

«Отчего же ОН молчит, – крутилось в голове у Симы. – Хоть слово бы сказал. Одно слово!»

– Мы думали, она убила поисковиков, – проговорил Виктор, прокашлялся. – Ольга была в Корсуне. Слишком это страшно для совпадения. След трансформанта на холме, где погибли эти дети… И Оля. Я встретился с ней и привёл к щитам. Думал, она расскажет правду. А её зацепило. Началась неконтролируемая трансформация. Пришлось…

«Всё-то у тебя всегда «пришлось», Витенька», – горько усмехнулась про себя Сима. Не хотелось открывать глаза, видеть его, признаться в том, что ещё жива – что этот стыд и горе не убили её на полу у кухонной двери.

– Мы тогда не знали, кто на холме. Всё ещё оставалась вероятность, что это… кто-то из наших. Потому что… сами понимаете, формула. Я был уверен, что «зигфриды» мертвы, в живых из трансформантов оставались только вы. Но после Оли очаг не затянулся. Я понял, что ошибся, и тут… госбезопасность принялась за меня всерьёз – потянули за ниточку, за ту пару пропавших на болоте магов, Мишарина и Мрынника, и начали копать. Единственный способ их с вашего следа сбить оставался – подбросить фальшивые останки и… мне уйти. Причём так, чтобы Кощей поверил. Ведь только через меня мог он на вас выйти. Профессор помог мне всё устроить с вашим местом гибели. Мы… – видимо, Виктор взглянул на профессора, потому что оговорился, – я решил, что надо собрать вас. Проверить, не сорвался ли кто всё-таки, и… раз уж нашла Маша при помощи Симы для вас частное решение, могли вы все вместе и на фрицев управу найти. Можно было сразу собрать, только Сима ведь охраняла вас, как тигрица… – Юля всхлипнула где-то над ухом Симы, но Виктор продолжил: – Она адреса ваши в тайне даже от меня держала. Рассказать ей о Стеблеве я не мог. Да и о планах инсценировать свою смерть тоже. Иначе она не стала бы подвергать вас опасности, позволяя собраться на фальшивые похороны. А мне нужны вы были, все, команда! Раз уж решено было мне… умереть, решил вот так, в Москве. Хоть Александр Евгеньевич и уговаривал меня, что надежнее погибнуть где-нибудь в провинции, скажем, при взрыве магоснаряда, чтобы не появилось у Кощея мысли вызвать некроманта и мертвеца допросить. Но нужно было, чтобы вы встретились. И не зря все было. – Голос Учителя прозвучал почти радостно. – Придумали, как Сашу упокоить. Так и фрицев обратно в землю вколотим. Я помогу. Жаль, конечно, что Нина, Поля и Нелли отказались…