Солдаты Омеги - Виктор Глумов

— Ах ты, волчье дерьмо!

Артур вздрогнул от неожиданности — бас Выползня, парняги тупого, но исполнительного, разорвал послеполуденную дрему, вспорол зной и громом пророкотал над Пустошью. Что у них там опять случилось? Кричали у загона с молодыми манисами, предназначенными на продажу. Артур отложил выменянную у торговцев двустволку, вытер о шорты руки, испачканные смазкой. Надо бы посмотреть, чего Выползень разоряется, но так лень идти из тени на солнцепек…

— Заешь тебя некроз! — надрывался Выползень. — Сейчас Самому́ скажу!

«Самому» — это значит Артуру. Скажет такой… Ох, скажет — все услышат. И точно, из дома послышался детский плач. Разбудили малявку. Артур представил, как вышибает Выползню зубы прикладом. Полегчало. С кем там Выползень? Второго голоса не слышно… Тяжело вздохнув, хозяин фермы поднялся с тюфяка и выбрался из-под навеса. По темечку будто сковородой стукнули — сезон дождей миновал давно, и Пустошь вместе с людьми, мутантами и мутафагами плавилась, выгорала, блекла под жаркими лучами.

Во дворе фермы Артуру не встретилось ни души. Отсыпались гости, дрыхли рабочие, валялись на вонючих постелях шлюхи. Утоптанная потрескавшаяся земля обжигала ноги сквозь подошвы ботинок. Над крышами домов дрожало марево. У коновязи под навесом дремала одинокая кобыла. Ворота фермы были закрыты, от дозорной вышки доносилось тихое пение и пахло съестным. Артур любопытства ради свернул туда — дежурный Зяма жарил на листе жести выпотрошенную ящерицу. Костер Зяма разводить не стал — металл и так раскалился. Дежурный напевал себе под нос:

Я снимаю с камней ящерят,

Даже если они не хотят,

Даже если пищат и орут,

Понимая, что скоро умрут.

А потом потрошу ящерят,

И они так забавно скворчат!

Увидев Артура, Зяма замолчал и подобострастно улыбнулся. Хозяин фермы с достоинством кивнул в ответ.

— Дерьмо жрать будешь! — пообещал кому-то Выползень.

«Это мы еще посмотрим, кто и что будет жрать». Артур взял от ворот правее и поспешил вдоль забора. Зря, ох зря Выползня на работу принял. При отце, покойном Шакале, такие здесь жировали, Артур же тупых исполнителей не жаловал. Надо было гнать этого шумного громилу, как на ферме появился. Сейчас всех переполошит, и вечером мужики Выползню морду начистят, а драки — последнее дело. Плохое дело…

Артур потянул на себя калитку загона. Манисов не видно — попрятались в тень. А Выползень, должно быть, в хлеву с детенышами. Внимательно глядя под ноги, чтобы не вляпаться в дерьмо, Артур пересек площадку. Дверь в хлев была приоткрыта, оттуда тянуло кислятиной. Он скользнул внутрь и замер, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Перед Выползнем, кряжистым, огромным, будто из камня вытесанным, мялся Высь — мелкий задохлик, шлюхин сын, предмет насмешек и издевательств молодежи. Артур Выся опекал. Не напоказ, чтобы парню еще сильнее не доставалось, но помогал и словом и делом. Вот на ферме приставил за молодняком следить…

— …скажешь — ты недоследил, понял? Скажешь — заснул, понял? А так и было, понял?

— Нет, — с упрямством обреченного возразил Высь.

Выползень набрал в могучую грудь воздуха и рявкнул:

— Шлюхино отродье!

— Хватит. — Артур шагнул к спорщикам.

Уже все было понятно, осталось уточнить масштаб убытка. Тупица Выползень, впрочем, не отказался от попыток все свалить на Выся:

— Эта манисова задница…

— Хватит, я сказал. По делу давай. Что произошло? — Артур говорил нарочито тихо. Пусть прислушиваются. Его ровный голос действовал лучше, чем вопли Выползня, и звучал страшнее.