Год Крысы. Путница - Ольга Громыко

— Теперь иди, — разрешил Альк.

Рыска посмотрелась в не просыхающую лужу и охнула:

— Что ты натворил?! Я две лучины собиралась, а теперь на пугало похожа!

— Давай проходи. — Саврянин развернул ее за плечи к двери и подпихнул коленом под зад. — Ждут уже.

Девушка влетела в кормильню, как пробка. Точнее, как краюшка хлеба в рыбный пруд. Народу в заведении собралось — тьма, хозяину даже светильники пришлось до срока зажечь — все окна заслонили.

— Э-э-э… здрасте. — Рыска слабо помахала рукой обернувшимся к двери, привлекая внимание и остальных. К огромному облегчению девушки, Жар с Сивой уже были тут. Одновременно вскочив с мест, они протолкались к Рыске, прикрыли ее с боков и проводили за стойку.

— Ага, вот и наша сказочница, — приветствовал девушку кормилец, насмешливо и слегка сочувственно. — Ну, добро пожаловать, девка. Чуть что — приседай.

Мужик отодвинулся на самый край, уступая девушке место. Стойка была достаточно высока и прочна, рядом выход на кухню и задний двор. Удобное местечко, хозяйскую предусмотрительность даже Жар оценил. Разгоряченный кружкой вина (да и вообще не страдавший от застенчивости), он оседлал стойку, как корову, и громким, хорошо поставленным голосом начал балагурить:

— Вниманию почтенной публики! Впервые в поселке и только для вас — великая путешественница и сказочница, Рыска-с-хутора! Странствовала по всем ринтарским городам, веселила людей тут и там! Выступала на помосте с самим Нетреплолом, заговорила так, что бежал с позором! Шутку скажет — народ ляжет, песню заведет — весь мир подпоет!

Рыска ошарашено уставилась на друга — голосок у нее был хоть и чистый, но слабенький, та же Фесся на раз перепевала; да и про мудреца Невралия вспоминать было жутко стыдно.

— Не робей, заказывай — страшилку, смешилку, былину, всякую напрасли́ну!

— …пиво бурливо, вино-ледянку, борщ со сметанкой, — басом добавил кормилец, вызвав дружный смех гостей.

Напряжение спало, Рыска тоже улыбнулась и уже спокойнее осмотрела толпу. Люди как люди, глазеют на нее чуть ли не с благоговением — ишь Жар расхвалил!

— А про любовь сказка будет? — застенчиво спросила девчушка лет четырнадцати. Две ее подружки-ровесницы захихикали, но поддержали умоляющим: — Да-да-да! И чтоб с прекрасным тсаревичем!

— Про любовь? — Рыска на миг задумалась — и с упоением ощутила, как за спиной уже привычно разворачиваются невидимые крылья вдохновения, сейчас подхватит и понесет. На стуле стало неудобно и тесно, девушка подпрыгнула и боком села на стойку, лукаво склонив голову к плечу. — Так уж и быть, будет вам тсаревич! Только чтоб потом не жаловались…

Убедившись, что все идет как надо, кормилец отправился разливать пиво по кружкам — подсовывать его увлеченным гостям очень удобно, выпьют и спохватятся, только когда счет увидят. А после пива и закусить непременно захочется!

Рыска без помех добралась до середины сказки, когда Жар виновато подмигнул подруге и стал пробираться к выходу — до вечерней службы в молельне остались считанные щепки, как раз добежать. Девушка весело кивнула в ответ: ей уже было ничуточки не страшно, и, хотя ее россказни понравились не всем, внимательных слушателей оказалось больше, а разочарованные ушли или мирно ужинали за дальними столами.

Рыска рассеянно проводила друга взглядом, набрала побольше воздуха… и поперхнулась. Альк сидел на стуле у двери, перегородив проем упертой в косяк ногой, и смазливая служаночка, пристроившись сбоку, любовно переплетала белую разлохматившуюся косу. Саврянин довольно щурился, как кот, которого чешут за ухом. Жар, проходя мимо, отвесил какую-то шуточку, по лицу видать — скабрезную. Альк ухмыльнулся, убрал ногу и лениво пнул ею вора. Не достал (видно, не старался), но заставил скакнуть.

— Ну?! — нетерпеливо окликнул сказочницу пожилой, почтенный с виду мужчина, увлекшийся байкой чуть ли не больше девчушек, тоже слушавших с приоткрытыми ртами. — Чего замолчала?

Рыска заставила себя оторвать взгляд от этой гадкой (почему, интересно?!) сцены и продолжить рассказ. Вот только лес, по которому шла ее героиня, становился все гуще и мрачнее — даже волки, несмотря на полдень, завыли.

И что эта чернушка в Альке нашла?! Вон сколько ринтарских мужчин вокруг, а она в саврянина вцепилась. Он даже не красивый. И тощий.

Рыске на глаза попался пивной живот кого-то из слушателей. Потом еще один, побольше. Нет, но бывает же и золотая середина! Как у Сивы, например. Девушка покосилась на наемника. Тот сидел совсем рядом, неприкрыто любуясь Рыской. Вот, отличный же мужчина! Волосы темные, лицо круглое, глаза добрые, нос… нос, прямо сказать, грушей, уши оттопыренные, в вырезе рубашки шерсть курчавится. Обрадованный ее вниманием наемник широко заулыбался, показывая щербину на месте давно выбитого клыка.

…Нет, ну что она в нем нашла, а?!

Рыска закусила губу. Жаровы подружки ее почему-то совершенно не тревожили, даже забавляли, а то и сочувствие вызывали, если для них это было всерьез. А тут… «Бедная девочка! — попыталась настроить себя на жалость Рыска. — Как будто не видит, что Альку от нее только одно надо!»

Бедная уселась к саврянину на колени и взялась за другую косу. Альк чуть отклонился вбок, чтобы по-прежнему видеть сказочницу, но взгляд у него стал затуманенный, рассеянный. Девица перебирала пряди медленно, со вкусом, явно наслаждаясь занятием.

Конец у сказки получился мрачноватый — у Рыски на каждую байку их было несколько, смотря по настроению. Но слушателям понравилось.

— Жизненно! — одобрил Сива. — Нечего было с этим поцем связываться, сразу ж видела: чудище.

— Все равно жалко, — обиженно возразила одна из девчушек. — Что вы, мужики, в настоящей любви понимаете?!

— Ничего, — согласился наемник. — Мы больше по той, что детьми кончается, а не гробом.

Вокруг захохотали: мужиков в кормильне было в разы больше, и девчонка обиженно поджала губки.

— Неужто они так и сгинули? — с надеждой обратилась она к сказочнице. — Или Хольга все-таки сжалилась и чудо ниспослала?!

Рыска застенчиво и загадочно улыбнулась, предоставляя слушателям самим додумать ответ, какой кому больше понравится.

А может, и видит? А может, и получил уже, вот она так к нему и льнет?!

Девушка решительно развернулась так, чтобы взгляд при всем желании не мог упасть на дверь, и начала другую байку.

* * *

Последний гость наконец ушел, и кормилец, заперев дверь, принялся подсчитывать выручку. В заведении остались только свои да Сива, тоже почти свой, его можно не бояться.

Здесь Рыске монет не кидали, полагая, что достаточно платы за ужин, а хозяин сам поделится со сказочницей.

— На, бери, — не обманул тот, отделив несколько монет от солидной кучки. — Может, денька через три-четыре снова зайдешь?